Наша игра

Я пытался помочь, не знаю, как… он умер… он мертвый был, клянусь Аллахом, я пульс проверял – не было! Потом я думал, что делать, а он такой… встает?

– Глаза у него… мертвые, я таких глаз никогда не видел, наверное, у джиннов такие глаза. Он как-то ко мне ползет, и ы-ы-ы… ы-ы-ы-ы… а глаза мертвые.

– Говорю – не подходите… а он ползет, потом на коленях. Ну, тогда я его… шмальнул. В башку.

Ибрагим начал ругаться… и ругался долго. В горном селе, если бы он так ругался, он бы себе пол-села врагов заимел. Но тут… Салахуддин себя совсем хреново чувствовал.

И со всем сказанным в свой адрес был, в общем-то, согласен…

– Короче, щас я тебя отвезу на хату, там отсидишь несколько дней. Потом вывезем тебя по тихой из города – и пусть отец за тебя дальше впрягается.

– Мы тебя к Майснеру не посылали, так?

– Спасибо Ибрагим-эфенди.

Ибрагим хмыкнул и завел мотор…

Хата была в Подмосковье, дом постройки конца семидесятых – начала восьмидесятых, тихо, грязно. На стене – ковры, углем – кибла, направление на Мекку.

Салахуддин отдал телефон.

– Чтобы не выследили.

– Через два-три дня вывезем тебя. Пока сиди здесь. Телик громко не включай и вообще не шуми…

– Да хранит вас Аллах…

Когда Ибрагим Шапиевич ушел, Салахуддин включил телик – он был довольно старый. На видеокассетах – какие-то намазы, подрывы российской бронетехники в Чечне; такие кассеты подпольно записывались Центром «Кавказ», потом ходили по рукам…

Салахуддин посмотрел на метку на стене, сопоставил два и два.

Зашел на кухню, взял два ножа, большой и маленький, и сумку. Потом прошел на балкон, посмотрел – не смотрит ли кто. Посмотрел вниз… двенадцать этажей. Ухватившись обеими руками, он перелез на чужой балкон…

Дверь была приоткрыта, в соседней квартире трахались. Мужик какой-то, русак толстый и телка – красивая, проститутка, наверное. Он показал нож, негромко спросил:

– Деньги, говорю, есть?

Мужик показал на валяющиеся на полу штаны. Салахуддин подобрал, выудил бумажник, перебрал купюры.

Взял три тысячи и мелочовку, сколько было. Остальное бросил мужику.

– Рахмат, больше не надо. В полицию не звони. Убьем.

В прихожей он, уходя, обрезал телефонный провод, сам не зная зачем.

Из подворотни он наблюдал, как через полчаса во двор свернули один за другим два «Патриота» белого цвета, а за ними – фургон «Транзит», тоже белый…

Салахуддин помянул отца Ибрагима и всех его родственников нехорошим русским словом, повернулся и пошел прочь.