Наша навсегда

— А дальше как быть? — спрашиваю я растерянно.

— Ей необходим постоянный досмотр, — объясняет врач, — оформление инвалидности, пенсии и прочее. Конечно, восстановление возможно, но все требует времени, колоссального внимания, постоянного, подчеркиваю, нахождения рядом. И денег, естественно.

Из здания больницы выхожу оглушенной. Вообще не понимающей, что делать дальше.

Уехать я теперь точно не смогу, по крайней мере, пока полностью не устрою маму, не буду уверена, что она получает лечение и досмотр. И оформлять инвалидность… Это как? Что делать?

Приходит в голову мысль, что Тошка тут точно помог бы.

Он многие житейские проблемы на себя брал. И решал.

Я поняла, насколько много его было в моей жизни, только когда съехала от него. В первое время в постоянном стрессе ходила от свалившихся на плечи повседневных задач, на которые уходило огромное количество денег.

А деньги мне давал Тошка.

Потом я вышла на работу, но он все равно давал деньги. И я знала, что он все мои траты видит. И, если я что-то не успевала, забывала, например, то он меня подхватывал.

Сейчас я все уже делаю сама, научилась и привыкла. И деньги от него не принимаю уже год почти.

И это его, кстати, бесит.

Он искренне считает, что я плохо живу, плохо питаюсь, и в последнюю нашу встречу долго смотрел на мои короткие волосы и молчал.

А потом спросил:

— Зачем?

Я отговорилась тем, что надоели волосы, что-то легкомысленно болтала… Ну не рассказывать же ему, что волосы я обстригла сама, ночью, проснувшись от жуткого кошмара, что меня утягивают на дно водоросли, обмотавшиеся вокруг шеи.

Я вскочила, задыхаясь от ужаса, кинулась в ванную комнату и обстригла волосы.

А потом долго смотрела на себя в зеркало, удивляясь обнажившейся тонкой шее, ставшим еще больше и глубже глазам и невероятной легкости в голове.

Это было странное ощущение. Словно огромную тяжесть носить, носить, не замечая уже этой тяжести.

И почувствовать себя живой и свободной.

Я той ночью так и не уснула, села за компьютер и начала писать.

И строчки ложились сами собой, словно не я их писала, а кто-то свыше диктовал.

Наверно, именно это было каким-то переломным моментом.

Я рассеянно трогаю свои волосы, никак не искоренив пока что привычку зачесывать их назад, словно длинные они еще, тяжелые.

Трогаю мягкие кудряшки, снова чуть-чуть удивляясь.