Нашествие. Попаданец во времена Отечественной войны 1812 года

В более поздних войнах генералы и офицеры старались не выделяться, полевая униформа – как у всех.

У Алексея руки чесались выстрелить. Однако у него из оружия только пистолет. Круглая пуля из гладкого ствола летит на двести шагов, сохраняя убойную силу. Но на двадцать-тридцать шагов прицельно попасть – уже проблема. Риск велик. После выстрела, даже если не попадет, за ним кинутся солдаты. Сможет ли, сумеет ли уйти? Был бы при нем штуцер, обязательно использовал шанс. Не жалко произвести равноценный обмен: за жизнь генерала – свою.

Видимо, докопались до причины, потому что водовозов стали сопровождать солдаты. На каждую подводу с бочкой – один солдат. В банке еще осталось немного яда, а применить уже невозможно. Двоякие чувства обуревали Алексея. С одной стороны, гордость – уничтожил не один десяток солдат, а то и сотню. Столько же лошадей. Поскольку верховая лошадь стоит дорого, да еще взять ее негде, урон существенный. Изъять у селян невозможно, у них лошади тягловые, широкие в кости, приучены телеги возить.

А с другой стороны, было немного стыдно, неловко – не в честном поединке врага одолел, силой оружия, мастерством, а ядом, как печально известное семейство Борджиа. Впрочем, эпоха рыцарских поединков, уважительного отношения к противнику, верности данному слову уже прошла. Изменились времена, изменились люди.

Вернувшись в усадьбу, рассказал Матвею об увиденном.

– Это мы славно поработали, – потер руки лесогон. – Что еще придумаешь?

Матвей признавал верховенство Алексея.

– Место присмотреть надо, пороховой склад. Да взорвать его.

– Похоже, знаю я. Только не уверен, что порох. Ящики какие-то выгружали. И охрана – двое караульных все время стоят.

– А улица? В Москве, знаешь, сколько церквей?

– Не знаю, я же не местный. Показать могу.

Опять Матвей впереди, за ним Алексей, как будто бы конвоирует. Со стороны французов, которые встречались, никаких подозрений. Подошли к небольшой церкви. Обычно склады взрывчатых веществ не устраивают рядом с казармами в целях безопасности.

Церковь старая, крыша еще шатровая, не луковкой. Надо где-то устроиться, понаблюдать, когда смена караула? Такую церковь взрывать жалко. А французы, как будто специально, чтобы потоптаться по самолюбию горожан, устраивали в церквях конюшни, склады, казармы, предварительно собрав все ценные вещи – паникадило, оклады с икон, подсвечники – да переплавив.

В городе самый пострадавший район – Тверской, фактически в границах старого Белого города.