Наши предки

— Как же они могут сражаться, если чуть не засыпают на ходу?

— Это Грааль внутри нас движет нашими мечами. Любовь ко всему сущему может принять форму ужасающей ярости и подвигнуть нас с любовью протыкать неприятелей пикой. Наш орден непобедим в войне, потому что, сражаясь, мы не делаем ни усилия, ни выбора, но позволяем священному неистовству явить себя через посредство наших тел.

— И всегда все обходится хорошо?

— Да, для тех, кто лишился последних крох человеческой воли, так что лишь сила Грааля руководит малейшим его движением.

— Малейшим движением?.. Даже сейчас, когда вы просто идете?

Престарелый рыцарь шел как лунатик.

— Конечно. Я не двигаю ногой, а позволяю ею двигать. Попробуй. Все начинают с этого.

Турризмунд попробовал, но не находил, во-первых, никакой возможности, а во-вторых, никакого желания преуспеть в попытке. Был лес, густолиственный и зеленый, полный хлопанья крыльев и свиста, здесь бы ему от души побегать на воле, поднять из нор дичь, противопоставить этому сумраку, тайне, чужой природе себя самого, свою силу и храбрость, свой труд и пот.

А вместо этого стой на месте и пошатывайся, как паралитик.

— Дай овладеть тобой, — поучал его престарелый рыцарь, — дай всему сущему овладеть тобой.

— А мне, по правде говоря, — не выдержал Турризмунд, — мне больше хочется самому всем владеть.

Престарелый рыцарь скрестил руки у лица, как будто закрывая себе сразу и глаза, и уши.

— Тебе нужно пройти еще очень много, сын мой.

Турризмунд остался в лагере Грааля.

Он старался учиться, подражать своим отцам или братьям (теперь он уже не знал, как называть их), пытался подавить всякое душевное движение, если оно казалось ему слишком личным, слиться со всем сущим в безграничной любви к Граалю, прислушивался, чтобы не упустить малейшего признака тех несказанных ощущений, которые приводили в экстаз рыцарей. Но дни проходили, а его очищение не продвигалось ни на шаг. Что больше всего нравилось им, у него вызывало омерзение: и голоса, и музыка, и вечная готовность трепетать. А больше всего — постоянное окружение собратьев в их особых одеяньях: полуголые, они носили только золотые панцири и шлемы, выставляя напоказ белое-белое тело. Одни стареющие, другие — изнеженные юнцы, обидчивые и недотроги: соседство тех и других становилось ему все отвратительней. Прикрываясь россказнями, будто ими движет Грааль, они позволяли себе любую распущенность и при этом утверждали, что остаются чистыми.