Нашла себе блондина!

И я даже головы не подняла, уверенная, что они пройдут к Вере Иннокентьевне, пожилой художнице, которая продавала свои пейзажи с церквушками. Они проходили у иностранцев на ура.

– Девушка, почем у вас эта красавица? – спросил вдруг веселый голос. Какой-то парень указывал на мою новинку – бабу на чайник. Я сшила ее на пробу, она получилась очень симпатичной. Я назвала цену.

Передо мной стоял Матвей, тот самый рыжий Матвей, с которым я познакомилась в новогоднюю ночь.

Я почувствовала, что краснею.

– Что ты тут делаешь?

Он был с тремя иностранцами. Два парня и девушка баскетбольного роста, на две головы выше Матвея, да и других парней тоже. Но хорошенькая. Только зубы какие-то лошадиные…

– Тань, а еще такая баба у тебя есть? Мои друзья из Оксфорда хотят купить штук пять.

– Нет, только одна, – огорчилась я. – Но если они хотят, я им могу сделать еще… К следующим выходным.

– Они завтра уезжают.

– Матвей, они больше дали…

– Так я им столько и сказал, ничего, не разорятся!

Для них это пустяк. Танечка, я страшно рад тебя видеть, даже сам удивляюсь, что так обрадовался. Ты что сегодня вечером делать собираешься?

– Приму теплую ванну и завалюсь спать.

– Ох, прости, я дурак, конечно, ты устаешь, наверное, как собака… А завтра?

– Завтра я опять тут с утра.

– Слушай, дай мне свой телефончик!

– Ну, может, встретимся, в театр сходим…

– Нет, спасибо, Матвей, но я не хочу никаких встреч, сыта по горло!

Я не собиралась ничего этого говорить, но при виде его все опять ожило и стало так больно…

– Ну, прости, я не хотел тебя обидеть. Ладно, будь здорова!

И он ушел вместе со своими англичанами.

Вскоре примчалась Райка, веселая и довольная.

– Танька, ты чего так сбледнула? Заболела, что ли?

– А я гляжу, бабу-то твою купили! Надо же? За сколько продала?

Я молча показала ей деньги, которые все еще держала в руках как дура. Она внимательно на меня посмотрела.

– Ты чего, призрака видела? Никитос твой тут шатался?

И я все ей рассказала.

– Нет, Танька, ты все-таки еще мало в жизни трахалась.

– Что? – не поняла я.