– Никогда раньше об этом не думала, но что, если Маргерита не умерла, а уехала в Италию и вышла там замуж? Наши родители точно это не одобрили бы. И как раз в их характере было притвориться, будто она умерла. Вот это был бы удивительный поворот, – задумчиво проговорила Валери, рассматривая эту ситуацию с разных сторон.
Винни в ужасе посмотрела на нее и воскликнула:
– Ты что, с ума сошла?! Мама так никогда и не оправилась после ее смерти. Она оплакивала Маргериту – нашу Маргериту, сестру, которая погибла, – до конца жизни.
Она даже не могла смотреть на ее фотографии – так ей было больно, и отец запрещал нам говорить о ней.
– Я это прекрасно помню, – сказала Валери. – Но маме могло быть больно и оттого, что дочь вышла замуж без их согласия, за итальянца вдвое ее старше. Ты можешь представить, чтобы наши родители одобрили такой брак?
Странно, что после смерти матери они не нашли в ее вещах ни одной фотографии старшей сестры. Валери всегда считала, что родители их спрятали, но это оказалось не так.
Фотографий не было – даже детских, и они не знали, как выглядела Маргерита, хотя Винни говорила, что помнит ее. Валери в этом сомневалась.
Мысль, которая только что пришла, была очень интересной. Вот только Винни явно так не думала.
– Зачем ты это говоришь?! – с явным неодобрением в голосе воскликнула она. – Хочешь забрать себе дорогие украшения? Тебе что, так нужны деньги? Я думала, страховка Лоуренса лежит у тебя почти нетронутой.
Валери с упреком посмотрела на Винни.
Слова сестры показались ей не столько грубыми, сколько глупыми.
– Конечно, нет. Мне не нужны деньги. Но эта история меня заинтересовала. Какое у Маргериты было второе имя?
– Не знаю, – со злобой ответила Винни. – Мама и папа никогда его не упоминали.
– Не Уоллес? По-моему, Филипп называл это имя, когда рассказывал о владелице ячейки.
– Понятия не имею. А вот ты на старости совсем с ума сошла! – выпалила Винни.
В эту минуту она очень походила на мать. На некоторые темы в их семье нельзя было говорить, и все, связанное со старшей сестрой, находилось под строжайшим запретом.
Сестры твердо усвоили еще в детстве, что смерть Маргериты стала для матери трагедией, от которой она так и не оправилась. Потому они боялись задавать вопросы, и в итоге все вели себя так, будто Маргериты никогда и не существовало.
Молчание давило на них обеих, и порой им казалось, что они лишь незваные гости в доме, а по-настоящему родители любили только Маргериту.
