Иэлениль пила меня, как пьют дорогое вино, не спеша, смакуя каждый глоток, и в ее глазах светилась такая неприкрытая алчность и жажда, что каждый раз у меня внутри обрывалось сердце и мне казалось, что она не сможет остановиться…
Однажды, кажется, это было на третий день, в мои покои вошел отец. До общего ужина оставалось около двух часов, и именно в это время Иэлениль приглашала меня к себе на чашечку чая, как она это называла. Я сидела за очередным плетением, коротая время в печальном одиночестве, и все пыталась сообразить, как прекратить этот чудовищный фарс, а мои юмати безмолвными статуями застыли, охраняя вход и окна.
Айвердан стремительным шагом пересек комнату и остановился напротив меня, сложив руки за спиной. Окинул охранниц хмурым взглядом, и я заметила, как дернулась его щека, точно от еле сдерживаемого гнева. Затем, его глаза уперлись в меня.
– Почему? – выдал он таким тоном, будто обвинял меня во всех смертных грехах. – Почему ты смолчала?
У меня внутри все похолодело, а перед мысленным взором промелькнули все тайны, которые я пыталась от него скрыть.
– Что ""почему""? – переспросила я севшим от испуга голосом.
– Почему ты не сказала, что Иэлениль использует тебя в качестве внешнего источника?
Теперь уже я внимательно посмотрела на него, задерживая взгляд на суровом лице.
– Разве вы об этом не знали? – усмехнулась, не скрывая сарказма.
– Я не лезу во внутренние дела Саммельхора, это вотчина Даханни. Точно так же, как Иэлениль не лезет в дела рейна.
– И кто же вам сказал?
– Догадался.
Со дня нашей последней встречи она как-то чересчур похорошела… Мне показалось это странным.
– И что теперь?
– Я не имею права ей запретить, – он поджал губы, – но ты – сможешь.
– И каким же образом, не подскажете? – я хмыкнула и погладила пальцем тонкое кружево из крученных шелковых нитей, которое плела, чтобы отвлечься от грустных мыслей.
– Тебе нужно скорее пройти адаптацию, тогда старшая даханни не сможет причинить вреда, даже если бы захотела.
– Я это знаю, но срок еще не прошел, не все претенденты вернулись с исполненным Обетом или с пятном позора.
Многие палатки в лагере женихов все еще пустуют… Неужели вы не можете меня защитить?
Он скривился, точно испытывая сильнейшую боль, и потер грудь в области сердца. И только теперь я заметила, как стеснены его движения и как посерело его лицо.
– С вами что-то случилось? – спросила я и сама удивилась, насколько обеспокоенным прозвучал мой голос.
– Тебе не стоит переживать, я уже в порядке.
