Я завернула его назад в платок и засунула под подушку. Утром скажу Рейле, чтоб избавилась от этой улики.
В голове крутились слова старейшины, не давая сосредоточиться ни на чем другом. Так Эйден не просто лишенный титула аристократ, он еще и наследник древнего нидангского рода, раз является претендентом на его трон… Неужели его мать была из королевского рода?
Я напрягла память, вспоминая, что мне известно. Отец Эйдена встретил его мать во время одной из своих кампаний в нидангских водах, она была полукровкой, с примесью шайенской крови… Родила ему двух сыновей… Впоследствии он вернулся в Амидарейн вместе с детьми, попал в руки фанатиков и потерял одного ребенка… И я абсолютно ничего не могла вспомнить о той, что стала матерью его детей.
Кто же она? И что с ней стало? Почему отец Эйдена вернулся на родину без нее?"
"От всех этих мыслей разболелась голова. Я свернулась клубочком, натянула одеяло на самые уши и всхлипнула.
Накатила такая беспросветная жалость к себе, что слезы полились сплошным потоком. Морозящая пустота внутри стала для меня откровением, странные события, происходящие вокруг – пугали… Я чувствовала, что все это не с проста, вот-вот что-то должно случиться. Что-то, что перевернет мою жизнь, только вот в какую сторону – этого я не знала.
Глава 23
Последующие дни я проводила за изучением Кодекса даханни, плетением кружев и редкими встречами с обитателями Саммельхора.
Старалась держаться подальше от Иэлениль и ее родственниц, но совместные ужины никто не отменял. Приходилось держать хорошую мину при плохой игре: растягивать губы в любезной улыбке, глупо кивать и хлопать ресничками на все вопросы и предложения, больше похожие на завуалированный приказ. Прогуляться в сад – пожалуйста, посетить старшую даханни в ее покоях – пожалуйста, дать ей подпитаться от меня – тоже, пожалуйста. Во мне словно отключили инстинкт самосохранения, и я безропотно подчинялась, не имея ни сил, ни желания сопротивляться ментальному давлению Иэлениль.
И каждый раз я понимала, что она меня использует, и знала, что все вокруг это видят, но делают вид, что не замечают. Даже мои собственные юмати лишь виновато отводили глаза, когда меня возвращали им, опустошенную и уставшую, со смертельной бледностью на щеках и темными пятнами под глазами.
