Вдруг и правда включится память тела и по части воспоминаний? Ведь могу же я понимать устную и письменную речь чужого для меня языка. Но стоит ли доверять жрецам? Вроде бы из того, что читала о них, следовало, что они чуть ли не святые и никогда не используют свои способности во вред. Но кто знает, как там на самом деле? Вот не могу поверить, что такие таланты никто не использует и в других целях!
Еще какое-то время поколебавшись, я все-таки решилась. Соглашусь. Но если возникнет малейшее подозрение, что жрец пытается копаться в моих мыслях, немедленно прерву лечение.
— Хорошо, приглашайте жреца. И мне бы очень хотелось, чтобы это произошло до визита моих родственников, — не смогла удержать кривую гримасу на лице при их упоминании.
— Я сказала керну Порицкому, что сегодня тебя лучше не тревожить. Так что если и придут, то завтра, — успокоила меня Быстрова. — А за жрецом я сейчас кого-то пошлю.
— Спасибо вам, — искренне поблагодарила, понимая, что никогда не забуду того, что эта женщина для меня сделала.
Для чужого, в сущности, человека, от которого отвернулись самые близкие. Надеюсь, что однажды смогу достойно ее отблагодарить.
ГЛАВА 5
Жрец, к моему удивлению, внешне ничем не отличался от обычного человека. Никакой сутаны, мантии или чего-то подобного, что бы как-то отличало его из толпы. На нем был светлый костюм в полосочку. Впрочем, может, они в храмах и носят какое-то специальное облачение, а в обычной жизни считают это излишним."
"Внешность тоже ничем непримечательная: слегка полноватый мужчина лет шестидесяти, коротко стриженный, кое-где в темных прядях виднеется седина.
Черты лица грубоватые, но приятные. Может, из-за доброжелательной улыбки, что их смягчает. Но впечатление обычности улетучивалось в один миг, стоило заглянуть в его серые глаза. Взгляд их был настолько пронзительный, словно проникающий в самую душу, что я немедленно ощутила себя сканируемой рентгеном. Поежилась и первой отвела взгляд. Казалось, он уже сейчас знает все, что я так отчаянно пытаюсь от него скрыть.
Доктор Быстрова, назвав мое имя жрецу, представила мне и его:
— Леночка, это озаренный Силантий.
Я едва удержалась от недоуменного возгласа, услышав такое представление. Потом догадалась, что, видимо, так в Арте принято обращаться к жрецам. Это как у нас «отче» или «преподобный». Надо бы запомнить, чтобы не ляпнуть что-то более мне привычное.
— Что тебя так удивило, дитя? — заставил меня вздрогнуть вопрос Силантия, внимательно следящего за мной.
