Наследница (СИ)

Нас допрашивали раз сто, а меня все двести, я в жизни столько сока литоры не пил, сколько за эти дни. Но нам поверили, ну или были вынуждены поверить. Айрис здесь, поэтому деваться им некуда, так что будет суд, будет расследование и… многое будет.

Ясмин буквально подскочила на кровати, взметнув одеяло.

— Айрис здесь? Но как?

— Это было условием твоей матери, чтобы мы взяли Айрис с собой и позаботились о вас обеих. Она дала нам вторую метку, чтобы мы могли переместить и вас, и образцы.

Чудовищный риск.

Абаль мог солгать. Более того, солгать было в его интересах. Он не жесток, но что ему за дело, как обойдутся с ещё одним ростком Бересклета, навязанного шантажом?

— Мама рисковала, — тихо сказала Ясмин. — Ты был не обязан брать ее. Или спасать меня.

Абаль резко развернулся и дернул ее на себя. Ясмин упала ему на грудь и автоматически свернулась клубком, так спокойно было в его руках. В этой темноте она видела в нем своё единственное пристанище, а не мужчину, от которого гормоны сходят с ума.

— Я не чудовище. Ты можешь упрекнуть меня в том, что я жесток, но я жесток ко всякому, кто мне безразличен или не нравится. Но не подлец.

— Я понимаю, — пробормотала Ясмин куда-то в ворот его платья. — А за что будут судить Айрис?

Абаль пах свежестью и сладким розовым мылом, и чем-то ещё — неуловимо мужским. Пульс непроизвольно участился, а тело охватила новая волшебная волна слабости. Слабость от близости сильного мужчины, который пришёлся ей по нраву.

Ей очень хотелось провести руками, изучая тепло его кожи, твердость мышц и границы дозволенного. Но он был наверняка не позволил. Варда была в его голове слишком глубоко, чтобы рискнуть и презреть законы, впитанные с молоком матери.

— Не Айрис. Будут судить тех, кто оставил ее, ее брата и ещё четырех детей от падших тотемов Катха и Древотока в Чернотайе, презрев законодательство Варды. Согласно закону чести каждый росток, независимо от происхождения, но наделённый даром, едва достигнув возраста развития берётся в обучение ведомством, которое соответствует его способностям.

А… Старая байка. Интересно сам Абаль верит в неё? Они лежат в одной постели и прижимаются друг к другу так тесно, что между ними нет ни шанса на кислород, а он рассказывает ей патриотическую лабуду. Это было почти обидно.

— Ты в это веришь? — не удержалась Ясмин.

— Я верю в закон, — шепнул Абаль. — Но я бессилен против отца.