— А чуть больше полугода назад появилось еще одно завещание отца — как приложение к основному, — продолжила она ровным голосом человека, уже пережившего треволнения, о которых рассказывает. — Это было как гром среди ясного неба! Завещание огласили через четыре с половиной года после его смерти. Такова была его воля. Не буду останавливаться на деталях… Главное, все отцовское живописное наследие — сотни картин, — как я тебе уже говорила, унаследует его сын. Это был удар.
— Удар… для тебя?"
"— А разве нет? Он получит все, ты понимаешь? Сразу же после своего совершеннолетия.
Сейчас ему шестнадцать. Ждать осталось недолго.
— Вера, но ведь твоего отца можно понять, — осторожно начал Олег. — Володя — единственный наследник. Поздний ребенок. Желанный. Вымоленный. Мальчик, наконец.
— А я?! — взвилась Вера, отстраняясь от Олега. — А я кто?! Да, он сын! Но я — дочь! Что это за вечная дискриминация?! Мужской шовинизм! Почему сын всегда дороже дочери?!
— Не всегда…
— Нет, ты ответь! Что это за звериный, племенной, мужской атавизм?!
— Восточный скорее.
Азиатский… — Олег вздохнул. — Все мы, русские мужики, — азиаты. Скифы. Отголоски древнего варварского сознания…
— Ах ты ва-а-арвар, оказывается! — Вера снова прижалась к нему.
— А как же! — Олег скорчил «варварскую», чудовищную гримасу.
Вера неожиданно расхохоталась, забыв о недавней гневливой досаде.
— Да, азиаты, варвары… — настаивал Олег. — Сын. Наследник Продолжатель рода.
— У тебя — дочь! — снова взорвалась Вера.
— Тоже поздняя! Тоже вымоленная!
— Это правда. Меня восхищает, что ты понимаешь и принимаешь это с редкостным благородством…
— Да ладно! — отмахнулась Вера. — Я полюбила Василису. Но скажи: родись у тебя завтра сын, ты что, будешь любить его больше? И оставишь все, что нажил, ему, а не дочери?
— Нет. Разумеется нет. Поделю поровну. Может, Василисе и больше обломится. Парень сам себе нароет, на то он и парень.
— Вот! — подловила его Вера. — Вот видишь! А мой отец распорядился иначе!
— Он знал, что ты сильная, — возразил Олег.
Он обнял ее, погладил по плечам. — А Володька — слаб и незащищен. На его маман-истеричку надежды никакой. Значит, надо поддержать парня.
— Все равно он меня ранил! — горько прошептала Вера. — Я же всю жизнь положила на него, на его картины!.. — В ее глазах блеснули слезы. — На галерею эту… как ты выразился, «Третьяковку гребаную».
— Извини, я тогда погорячился, был не прав.
