Щас! Разбежался!»
Они были примерно одного возраста, но — и это сразу бросалось в глаза — люди с разных планет. Журналист — мелкий, суетливый, хитрый, и Юра — полная его противоположность: благородный, сдержанный. Человек, которому есть за что себя уважать. К тому же он был красив. Эдакий русский вариант Алена Делона. Правда, при встрече с журналистом Юру так и подмывало оскорбить этого пройдоху. И, хотя он понимал, что это всего лишь защитная реакция, был крайне недоволен собой: как в грязи извалялся.
— Оскорбленные родственники еще не звонили? — участливо спросил журналист, посмотрев на Юру преданными глазами.
— С какой стати? Ты что ль, скотина, донес?
— Да мало ли. Сами, может, догадались? — Он не отрываясь смотрел на руки Юры, который отсчитывал купюры.
— Ты у меня того… вздумаешь заложить, я сам тебя зарою, Зарывайло. Значит, так, аванс ты уже получил, вот остальные.
Журналист начал было пересчитывать деньги, но, увидев на лице Юры брезгливое выражение, быстро убрал их в карман.
— Сами-то пасквиль читали? Довольны?
— Читали, имели сомнительное удовольствие.
— А чего? Как просили, так все и написал, — зачастил журналист с чувством исполненного долга. — Мол, папина дочка знала, что кормилец через неделю-другую лапти отбросит, вовремя подсуетилась, открыла выставку. И в конце резюме — вот как некоторые делают бизнес на папиных костях.
— Ладно, тормози… Теперь вот что. У тебя выход на «Московский комсомолец» есть?
— Был, да весь вышел. Замуровали все входы-выходы. Хорошо, что живым остался.
— Да, ты такой, живучий.
— Я маневренный, — уточнил журналист.
— Это я вижу. Ладно, с этим проехали. А как насчет «Новостей за неделю»?
— Можно попробовать.
— Сколько? — Юра в упор посмотрел на журналиста.
— Триста, — отведя глаза, ответил тот.
— А рожа не треснет?
— А че? Газета раскрученная, пипл подчистую тираж разбирает. Я ж не для себя, — он поправился, — не только для себя. Мне завотделом подмазать надо. Иначе он с места не тронется, так и замрет, как бронепоезд на запасном пути.
— Ты свои метафоры с гиперболами для пасквилей своих паскудских прибереги, — не скрывая злости, сказал Юра.
— На что на этот раз перо заточить? — миролюбиво спросил журналист и оживился: — Опять семью «Айвазовского» грязью поливать будем?
— А ты что, как пионер, всегда готов людей грязью поливать? — Юра открыл дверцу машины и, прежде чем выйти, добавил: — Сиди здесь, сейчас вернусь.
Он дошел до перекрестка и свернул за угол. Лера ждала его в своей машине.
