Выпили по рюмашке, потом еще и еще. И потянуло мою на воспоминания. Как в 1930 году они с мужем, моим будущим отцом, бежали от большевиков. Сначала в Константинополь, потом в Париж. Как вместе учились в училище прикладного искусства, затем в училище при Луврском музее. Вместе работали — оформляли книги, занимались гравюрой, литографией. Как в Париже родился я, Вольдемар Иваницкий. Думали, не выживу, хиленький какой-то был. Генка до сих пор меня Вольдемаром называет. Пардон, называл. Подставил, гад, ни за что ни про что — столько лет дружбы коту под хвост.
А все из-за баб этих и бабок!
Там же, в Париже, родители познакомились с Ариадной Эфрон, дочерью Марины Цветаевой. Много позже, уже вернувшись в СССР, мать встретит ее в туруханской ссылке. И ей, и Ариадне дали пожизненную. Работали уборщицами и благодарили Бога, что есть работа. В середине пятидесятых их реабилитировали. Естественно, за отсутствием состава преступления. До конца ее жизни они переписывались. А вот звонили друг другу редко.
Отца расстреляют в 1941 году. Но мать об этом узнает лишь восемь лет спустя. Его тоже реабилитируют по той же статье… за отсутствием состава преступления…"
"Как всегда рассказала матерный анекдот. Ни разу еще не повторилась. Откуда она их только берет? Ведь целыми днями дома сидит, никуда практически не выезжает. Может, сама сочиняет? Про Ленина еще рассказала, но уже не анекдот. Для нее вождь мирового пролетариата — любимая, в кавычках разумеется, тема. А история такая. Служил в театре актер по имени Михаил Францевич Ленин.
Помимо всего прочего известный тем, что в 1918 году дал объявление в газету с просьбой к почтеннейшей публике не путать его с политическим авантюристом, присвоившим его псевдоним. И вот однажды в кабинет Станиславского вбежал человек: мол, так и так, Константин Сергеевич, у нас несчастье — Ленин умер. Станиславский расстроился: ах, как же так, бедный Михаил Францевич. «Нет-нет, — поспешил успокоить его человек, — не Михаил Францевич, а Владимир Ильич».
«Слава богу!» — Станиславский трижды плюнул через плечо и постучал по дереву.
Рассказала — и сидит довольная. Тогда не боялась и теперь не боится. Ничего ее не берет, тьфу-тьфу! Выпили еще по рюмке. Я ей тоже подбросил сюжетик. От Валерия Ободзинского, певца. Недавно писал его портрет. Интересная штука: смотришь, мужик мужиком, плотный, сермяжный, плуг в руки — и хоть сейчас на межу, а как запоет… преображение полное. Так вот, рассказал он мне следующее.
