Они дружили со школы. Эльза восхищалась подругой, ее красотой, умом, благородством. К Вере относилась как к дочери, к Владимиру Григорьевичу — с уважением. Она знала все об этой семье или почти все. Собственно, по большому счету, это и была ее семья. Другой не было. Муж ушел, когда Васеньке, их Васильку, исполнилось три года. А потом сын погиб в Афгане. Иногда к Эльзе заходила его бывшая невеста, но это случалось все реже: у нее давно была семья — муж, двое детей.
— Анюта, послушай, когда Верочка была маленькой и ее кто-нибудь обижал, она убегала и пряталась в кладовке на втором этаже.
— И что? По-твоему, она и сейчас там прячется? Но она уже не маленькая, если ты успела заметить.
— Человек мало меняется, — не обратив внимания на колкость подруги, продолжила Эльза. — В чем-то мы навсегда остаемся детьми. Особенно в тех случаях, когда нас предают или обижают.
Анна Федоровна слабо улыбнулась.
— Философ ты мой в юбке. И что ты предлагаешь?
— Езжай-ка ты домой. Я сама тут управлюсь. Все равно от тебя сейчас толку, как… — Эльза не договорила.
Анна Федоровна встала. Эльза пошла проводить ее до машины.
— Анюта, приедешь — позвони.
— Куда едем? — спросил Анну Федоровну шофер Алексей.
— Домой, и побыстрее, пожалуйста.
За стеклом авто мелькали люди, дома, деревья. Все было белым от снега. Белым и чистым. «Бело снаружи, черно внутри. Неплохое начало для стихотворения», — подумала Анна Федоровна. В школе она страстно увлекалась поэзией, знала много наизусть, сама сочиняла. В университете, где она училась на искусствоведческом факультете, к ней часто обращались сокурсники, чтобы она написала по случаю какого-нибудь события или даты: дня рождения, именин, свадьбы.
За это ее прозвали датским поэтом. Стихи получались ироничными и смешными. Анна Федоровна вспомнила небольшой стишок, который написала мужу на шестидесятилетие. Он начинался словами: «В тебе достоинства одни, а недостатки — где они?»
«Нет, не буду об этом думать, — гнала Анна Федоровна от себя черные мысли.
— Сейчас главное — Верочка».
Алексей мастерски подрулил к воротам особняка. Анна Федоровна стремительно вышла из машины. Не снимая шубы, поднялась на второй этаж, подошла к двери кладовки и, не веря в то, что сейчас увидит дочь, постучала.
— Кто там?
— Господи, жива! — тихонько выдохнула Анна Федоровна, услышав голос дочери. — Верочка, это я, открой.
Она прислушалась. Никакого движения. Уж не почудилось ли ей? Дверь резко открылась. На пороге стояла Вера.
