Где она может быть?
— Не знаю. Я был занят на кухне — встречал машину с продуктами из «Арагви».
— Аня, я пришел, как видишь. — Навстречу им шел моложавый мужчина лет шестидесяти, под тянутый, с умным сильным лицом, широкоплечий, с проседью в черной копне волос. Судя по акценту — грузин. Он был в роскошной шубе нараспашку, в руках — огромный букет роз, который он, встав на колено, возложил к портрету художника. — Я пришел, потому что не мог не прийти. Не вели казнить, вели миловать.
— Здравствуй, Георгий. — Анна Федоровна обернулась к Олегу.
— Познакомься, это Георгий Китовани, художник, старинный друг Володи. Верочка полдетства просидела у него на шее в буквальном смысле. Баловал ее сильно. Это с него Володя сделал скульптуру, что стоит во дворе.
— Олег. — Олег протянул руку Георгию, которую тот пожал крепко и многозначительно.
— Олег — муж Верочки, соответственно мой зять.
— Был друг, да раздружились. Чья вина? Моя вина, — Георгий говорил, глядя в глаза Анне Федоровне. Смысл сказанного был понятен только им двоим и художнику, который смотрел сейчас на них с фотографии.
— Пришел — и слава богу.
— Неужели прощаешь?
— Прощаю, и Володя бы простил. Раздевайся, Георгий, и проходи. Не могу уделить тебе сейчас внимание, потом поговорим, мне нужно еще дать кое-какие распоряжения на кухне.
Подошел охранник:
— Анна Федоровна, куда корреспонденцию складывать? Я уже коробки под это дело использую.
— Отнеси их ко мне в комнату, я потом посмотрю. А ты Веру случайно не видел?
Вместо ответа охранник показал пальцем под лестницу.
Анна Федоровна направилась было в указанном направлении, но ее окликнули.
— Катюша, милая, ты одна? — Она с тревогой посмотрела на молодую женщину хрупкого телосложения. — А где Галина Серафимовна?
— Мама, к сожалению, немного задерживается. Примите наши соболезнования.
— Спасибо, девочка, и маме твоей наши соболезнования. Представляю, как ей сейчас тяжело. Они так были дружны с Володей, он любил ее, ценил, уважал. — Она печально вздохнула. — Поднимайся пока наверх.
Я сейчас подойду.
Анна Федоровна обогнула лестницу, миновала маленький коридорчик, вошла в небольшое помещение, где садовник хранил свой инвентарь. Вера сидела на перевернутом пластмассовом ведре, в ее глазах были слезы.
— Верочка, милая, пойдем к гостям, неудобно. Что ты тут делаешь? Все уже собрались.
— Не понимаю… не понимаю… Зачем надо… эти винегреты резать? Дом полон чужих людей, все жуют, водку хлещут… Мам… папа умер… видеть никого не хочу.
