Наследник 2

Кто ж виноват, что этот полудурок сам сказал, что я могу взять любое оружие, вот я и взял. Ведь сзади за кушаком, которым я был подпоясан, пряталось целых два сюрприза.

— Мы драться сюда пришли? Или ты трепаться будешь, как баба на торгу? — зевнул я, показывая всем своим видом, что мне скучно.

Дед же хмыкнул, да и остальные мои улыбались.

— Молись, — прошипел Анджей.

Я вышел вперед и перекрестился напоказ, а после громко заявил, чтобы слышно было всем:

— Господи, дай мне сил, и пусть рука моя не дрогнет.

Расстояние между нами было около четырех метров, лях тут же достал саблю."

"Я убрал руку за спину и положил ладонь на рукоять пистоля, готового к стрельбе.

Анджей приподнял саблю к лицу, развернул горизонтально земле и медленно, короткими стелющимися шагами двинулся ко мне, при этом он хмурился, разглядывая меня, и наверняка пытался понять, почему я не достаю саблю.

Когда до меня осталось около трех метров, я заметил, как ноги Анджея напряглись, и понял, что он готов рвануть в мою сторону или прыгнуть.

Сам сменил стойку и напряг ноги, готовый отпрыгнуть. Кто-то из народа кричал, в том числе мне, чтобы я достал саблю, вот только я не обращал на это внимания, я был поглощен поединком. Сердце бухало, а от адреналина, поступающего мне в кровь, хотелось движения. Я сдерживал себя!

При этом наслаждался моментом, дышал полной грудью. Было в этом что-то особое, когда твоя жизнь висит на волоске.

— А-а-а. — Анджей с криком прыгнул вперед, занося саблю для удара, пытаясь меня рубануть.

Вот только и я не остался на месте и сам отпрыгнул влево как можно дальше, чтобы он не смог дотянуться до меня саблей, но я мог прицельно, насколько это возможно, выстрелить.

Пистоль приятно тяжелит мне руку, а его дуло смотрит в грудь Анджею. Я прекрасно вижу его эмоции, которые меняются как калейдоскоп: злость, горечь, замешательство и страх.

Вот только я не собирался далее тянуть и нажал на спусковой крючок.

Бах — разлетелся звук выстрела по округе, а следом и крик Анджея, полный боли и страдания.

Шаг влево, и я вижу, как он заваливается на землю, его плечо окровавлено и разворочено, превращено частично в месиво.

— Курва пердоличь, — слышу, как орет Анджей, зажимая рану, из которой так и хлещет кровь.

— Так его, Андрей Владимирович, — проорал младший Одоевский.

— Это бесчестно, у тебя нет чести, — раздались крики от ляхов.

— Пошли вон, псы поганые, — тут же проорал дед и, вынимая саблю, поспешил ко мне.