— Только и в этот раз Волынским выдалось быть царскими посланниками! — Он вытащил из складок одежды грамоту и протянул мне.
Я усмехнулся, принял грамоту в руки, оглядев в первую очередь царские печати, развернул и вчитался.
— Однако… — По мере прочтения у меня поднимались брови.
Вокруг все замерли, тянули шеи, пытаясь разглядеть написанное. Я же, хмыкнув, решил на свой манер ознакомить всех с содержанием — благо ничего секретного там не было.
— Царь наш Дмитрий Иоаннович желает мне здравствовать и хвалит в делах моих, — начал я.
— Также сообщает, что жениться намерен, и быть мне тысяцким[1] на его свадьбе, которая по весне должна состояться!
— О-о-у! — донеслись возгласы из толпы.
Я поднял руку, и все успокоились.
— Летом царь в поход идти собрался и предписывает мне быть при нем вместе с полком Старицким.
Вновь вокруг раздались крики удивления и хвалебные возгласы.
— Это еще не все. Также мне отныне следует именоваться первым сенатором, а боярскую думу звать сенатом, — закончил я.
— А это что за зверь такой — сенат-то? — донесся голос из толпы горожан.
— То же самое, что боярская дума, только название иное. Были бояре — стали сенаторы, — с усмешкой ответил я, вспоминая реформу милиции.
— А на кой? — донесся другой голос.
— А не нашего ума это дело. Царь-батюшка повелел, а мы исполнили! — грозно рявкнул я.
Толпа зашушукалась, а дед и дядья выглядели озадаченными, как и другие мои ближние люди. Лишь Волынские улыбались и посматривали на посадских людей свысока — видать, знали.
«Мда уж… Удружил царь. А я думал тихонько отсидеться на свадьбе, не отсвечивая. Придется принимать участие в организации этой свадебки, да еще и с панами этими дело иметь», — мелькали мысли в голове.
Я кивнул Илье, указав в сторону Волынских, и он тут же подскочил к ним, расшаркиваясь на местный манер, и повел в город. Народ же продолжал обсуждать новости.
Свернув царскую грамоту, я убрал ее за пояс и подошел к дяде Поздею.
— Ну, рассказывай, как съездил? Все ли закупил?"
"— Хорошо съездили.
Одного пороху сто двадцать пудов закупили, — похвастался он.
— Э-э, как? — только и выдал я, подсчитывая количество пороха. Это же выходило почти две тонны — неплохо.
— По семь рублей за пуд вышло, — спустил меня дядя на грешную землю.
— Так ты почти все серебро на порох и спустил, — проворчал я.
Дядя замялся, опустив голову.
— Рассказывай уж, не мнись, — вздохнул я.
— Ну, стало быть, пороху нынче на торгу немного, да и дрянной совсем.
