На крепостном дворе Ждан уже выстроил толпу человек сорок — в основном молодых парней, но были и пара стариков, сгорбившихся под тяжестью лет. А вокруг уже столпились горожане, перешептываясь и покатываясь со смеху."
"— Глянь-ка, Микша-кожемяка записался! — орал рыжий детина, тыча пальцем в худощавого парня. — Он ж в прошлый раз из лука в своего отца попал!
— А вон Фенька-горбун! — подхватила дородная баба с ведром, заходясь хриплым смехом. — Ему бы палку дать, а не огненную штуку эту!
Посадские ерзали на месте, краснея под градом насмешек.
Я почувствовал, как во мне закипает злость.
Резкий свист разрезал воздух, заставив толпу мгновенно замолчать.
— Первый, кто еще хоть слово ляпнет, неделю на хлебе и воде в холодной просидит!
Тишина стала такой густой, что можно было услышать, как падает снег.
— Вон то деревце, видишь? В семидесяти локтях. Вот в него и пали, — указал я мишень.
— Понял, княже.
Гаврила засуетился, поднимая ствол пушки с помощью деревянного молоточка и небольших клиньев. Его движения были точными, выверенными — видно было, что руки помнят свое дело.
Тут же засыпали порох и вкатили ядро.
— Гаврила, пали!
— Пли!
Громовой удар потряс стены, заставив воробьев сорваться с крыш. Ядро с воем унеслось в сторону леса, снося верхушку сосны.
— Мимо! — донеслось разочарованно от Елисея.
— Еще! — рявкнул я, чувствуя, как кровь стучит в висках и снова мимо.
Третий выстрел наконец угодил в намеченное дерево, разнеся его в щепки.
— Молодец, — похвалил я, — но палить еще надо будет.
Изо всех пушек.
Гаврила расплылся в улыбке, а его товарищи переглянулись с явным облегчением.
— Благодарю, княже.
— Четверых с полка выделю вам в учение. Должны будете научить своей науке.
Лицо Гаврилы вдруг нахмурилось:
— Зачем, княже? Али мы плохо палим?
— Хорошо, — успокоил я его. — Вот только пушек у нас на стене больше четырех. Десяток, кажись. Да и неизвестно, где полк будет дозор нести. Так что наука явно не станет лишней. Да и вас награжу.
Пушкари переглянулись, и в их глазах загорелся интерес.
Они почти синхронно отвесили поклон.
Я спустился вниз, во двор крепости, и теперь уже внимательно оглядел будущих защитников города.
— Мда уж… — скривился я.
Передо мной стояли те про кого можно смело сказать «не жалко»: кривые, косые, один горбатый. С десяток едва достигшие пятнадцати лет, и стариков, которые еле держались на ногах.
— Вот они, лучшие люди посада, что будут врага встречать, случись чего, — произнес я громко, чтобы слышали все.
