Рядом с ними стояли четверо в добротных кафтанах — не посадские явно.
— Дед, — обратился я. — Кто это там у порохового погреба? Ну, рядом со стрельцами-то?
Дед хмыкнул:
— Да наши пушкари.
Мысль ударила как молния: «А не бахнуть ли нам из пушечки?»
— Конечно, бахнуть, — ответил сам себе и направился в сторону пушкарей.
Глава 24
Глава 24
Пушкари стояли возле погреба, переговариваясь короткими, отрывистыми фразами, перемежая речь крепкими словечками. Четверо бородатых богатырей, чьи лица и руки были испещрены мелкими шрамами от ожогов, а ногти навсегда впитали черный цвет пороховой гари.
Увидев меня, они замолчали в один миг, вытянувшись в струнку, как солдаты на параде.
— Княже! — громыхнули они хором, низко опустив головы в почтительном поклоне.
Я окинул их оценивающим взглядом. Эти люди пахли дымом, потом и чем-то едким — настоящий аромат войны.
— Кто здесь старший? — спросил я, замечая, как самый коренастый из них делает шаг вперед.
— Я, княже, — отозвался мужик с седыми усами и кривыми зубами, торчавшими из-под губы, словно частокол вокруг деревни.
— Гаврюшка, сын Остафьев.
— Ну что, Гаврила, — скрестил я руки на груди, — покажи-ка мне, что у нас с пушками.
Он замялся, переглянулся с товарищами, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на вину.
— Да мы их, княже, не трогали… как стояли на крепостной стене, так и стоят.
— А стрелять из них хоть умеешь? — спросил я, не скрывая скепсиса, оглядывая всю четверку.
Гаврила выпрямился, и в его взгляде вспыхнула искра профессиональной гордости:
— Умею, княже! Давно, правда, не палили…
— Вот и проверим, — хмыкнул я, указывая на ближайшую башню.
— Бери людей, тащи пороху с ядрами. Вон с той палить будем.
Пушкари оживились, как дети, которым разрешили поиграть с запретной игрушкой. Двое рванули в пороховой погреб, а двое полезли на башню. Через пару минут из погреба уже тащили небольшой бочонок, и я направился на башню, а за мной потянулись все: мои ближние, Волынские и даже туляки — всем было любопытно посмотреть на это зрелище.
Пушка стояла на крепостной стене, втиснутая в узкий проем башни. Ее железный ствол, покрытый пятнами ржавчины и копоти, смотрел в сторону леса, словно дремавший зверь.
Я поднялся по узкой скрипучей лестнице, чувствуя, как под ногами дрожит старое дерево.
— Ну что, покажешь свое искусство?
Гаврила хитро подмигнул, и в его глазах загорелся азарт:
— Как не показать, княже! Да только народ собрался…
Я оглянулся вниз.
