Я опускаю сына на пол, и сестра тут же его уводит. Явно сдерживается, чтобы ничего Миру не шепнуть.
Катюша словно чувствует моё внимание. Оборачивается и натянуто улыбается. Даёт понять, что ничего плохого не скажет. Нашего уговора она придерживается.
— Блядь, — выдыхает Эмир. — Когда она такой задирой стала?
— Где-то между твоими похоронами и воскрешением, — пожимаю я плечами. — А чего ты ожидал, Сабуров? Что она на шею бросится?
— Адекватного разговора ждал. Перетёрли бы про кому, она бы поняла.
— Она уже знает.
Я рассказала ей всё. И знаешь что? Не поняла.
— Походу надо было не две таблетки успокоительного брать, а целую упаковку. Хотя с вашей семейкой… Хер поможет.
Я лишь пожимаю плечами. Я сделаю всё, что могу, чтобы Мир не боялся понапрасну Эмира. И составил своё мнение. Но Катюшу одёргивать лишний раз я не буду. Она сама решит, как ей себя вести. Никакие мои слова не переубедят. Да и нечего мне сказать, чтобы успокоить её сердце.
— Как думаешь… — я задумчиво смотрю вслед детям. — Если Кате тоже сказать, что ты не ""пвохой"", она поверит?
Эмир фыркает, явно недовольный разговором, который я завела.
— Катя меня и раньше не жаловала, — произносит он, взглянув в ту сторону, куда ушла сестра с Миром. — И теперь после моего ""воскрешения"" не думаю, что она вдруг изменит своё мнение.
Я закусываю губу, не зная, как лучше ответить. Ведь я знаю, что на самом деле Катя обожала его раньше. Но то, что она пережила, когда мы думали, что он мёртв, оставило свою отметину. Катюша повзрослела.
Она считает своим долгом меня оберегать. Как может. И на Эмира она реагирует слишком остро. Потому что она всё ещё ребёнок, хоть и повзрослевший. И она видела, как мне было тяжело. Она всё это прекрасно помнит.
— Она была маленькой девочкой, — тихо говорю я. — И ты был её героем. Она переживала за тебя больше, чем ты можешь себе представить. А потом… Ты исчез, Катя помнит всё. И вряд ли она простит тебе настолько легко. С Миром будет проще, он не помнит тот период нашей жизни.
Так что хоть с одним из нас у тебя есть шанс, Эмир. — Я произношу это таким тоном, чтобы он понял, что со мной вообще не вариант что-то налаживать. Пускай на детей тратит силы и фантазию."
"Эмир напрягается, его челюсть сжимается так сильно, что я почти слышу, как скрипят зубы. Он явно пытается сдержаться, чтобы не сказать что-то резкое. Но в его глазах вспыхивает гнев, смешанный с горечью. Я же раздвигаю губы в улыбке. Я не стану использовать детей как оружие.
