А когда семейные разборки заканчиваются, раздается звонок. Макс.
– Что происходит, Шамиль? – напряженный голос бывшего работника.
– Думал, что сможешь тягаться со мной? – лениво отвечаю вопросом на вопрос и, кивая Сармату на выход, сам спускаюсь первым. – Разговорчивая у тебя сестрица, Жаров.
Тишина. Только тяжелое дыхание парня в трубку.
– Что ты сделал с ней и детьми? – еле сдерживает злость, но тон жесткий, с оттенком ненависти.
– Скоро вы встретитесь, – улыбаюсь, присаживаюсь на заднее сиденье автомобиля.
Едем в сторону заброшенной стройки на окраине города. Во вторую машину усаживают Марину, что активно сопротивляется и ревет, но мне до нее нет никакого дела. Только морщусь от женских неприятных визгов.
Когда подъезжаем, начинается дождь. Выхожу, ощущая, как капли падают на мое лицо, стекая дальше вниз за шиворот. Барабанят по крыше автомобиля, словно вторя плачу сестры Жарова. Двое мужиков из моей охраны ведут ее под руки сзади меня. Та вырывается и, судя по крикам, весьма неплохо, вот только все ее усилия тщетны.
Здание стоит полуразваленным уже давно, поблизости нет живых душ, что весьма удобно, когда решаешь вопросы подобного плана.
– О боже, – причитает со всхлипами сзади пленница, – нет, нет, пожалуйста, я не хочу умира-а-ать.
От ее ора у меня уши закладывает, так что приходится прочищать уши. Демонстративно. Для идущих сзади. Слышится шелест ткани, а затем ей чем-то затыкают рот, слышно теперь только еле слышное мычание. Идеально.
Внутри, чуть пройдя в центр, в середине застаю приятную картину.
На стуле сидит хмурый Макс. Чуть вдали трое моих людей с родины. В этом вопросе мог положиться только на них. Они не знают моего помощника, поэтому на поводу эмоций не пошли бы. Так что застаю его на месте, а не пустое пространство.
– Долго вы, – мрачно пытается привстать он, выглядывая за мое плечо и силясь увидеть родную кровь.
– Сиди, – сажусь напротив него на заранее подготовленный стул.
Девчонку по щелчку моих пальцев опускают на колени, заламывают руки, отчего скулеж слышится еще сильнее.
– Отпусти ее! – цедит зло Макс, стискивая кулаки изо всех сил.
Вижу, как от натуги бугрятся вены на руках. Глаза у него уже красные, лицо тоже.
– Успеется, – ухмыляюсь, дергая уголком губ, а внутри весь, словно заледенелая глыба.
Когда ты успел стать настолько черствым, Шамиль? Впрочем, разве был когда-то другим?
– Объясни, что не так я сделал, – силится держать лицо, но по глазам вижу, знает, просто надеется, что пронесет.
