Поднимаю взгляд на Шамиля, который продолжает внимательно за мной наблюдать, и краснею. Не от смущения, нет, от злости и негодования. Кое-что прочитать мне все же удалось.
– Это неприемлемо, – единственное приличное, что могу сказать.
– Что тебя не устраивает? Сумма? Это можно обсудить, – наклоняет голову набок и произносит таким тоном, будто мы обсуждаем обычную продажу дивана или телевизора.
– Вы и правда думаете, что я откажусь от своего ребенка? – как не сдерживаю себя, но скрыть ярость и возмущение не получается.
Внутри меня все кипит, желая вырваться бушующим торнадо, но я пока что контролирую себя. Вот только в уголках глаз скапливается влага. От несправедливости, что из раза в раз преследует меня, куда бы я ни подалась. Почему так? Почему я?
– Я бы хотел такого варианта развития событий, не скрою, – ухмыляется этот мужлан, затем достает из нагрудного кармана сигарету.
Натыкается на мой выразительный взгляд и приподнимает руки.
– Пардон, забыл, – кидает ее на стол и складывает руки на груди, прожигает меня тяжелым тягучим взором своих черных глаз, – через два месяца я женюсь.
Его слова звучат для меня приговором. Сердце спотыкается, начинает сильно стучать и ходить ходуном, ладошки тревожно потеют.
– И что будет? – чувствую, что после мне придется вести борьбу за своего малыша не только с Шамилем, но и с его избранницей."
"– Для тебя ничего не изменится, – пожимает плечами, а затем протягивает руку за договором, – но права на ребенка я тебе оставить не могу.
– Но… – вскидываю подбородок, зло прожигая его взглядом, но он выставляет руку ладонью вверх.
– Я долго думал и пришел к выводу, что твое тлетворное влияние на ребенка неприемлемо, но… – замолкает, затем продолжает: поскольку ты все же мать, я разрешу тебе видеться с сыном, скажем, один раз в неделю. Дальше посмотрим на твое поведение. Документы переделают, числиться матерью ты будешь, но передашь опеку над ним мне. Для тебя же лучше, если все это будет добровольно, иначе…Я могу и вовсе передумать.
Поверь, моего влияния хватит, чтобы отобрать его даже у монахини, а мы оба знаем, что ты и вовсе не такая.
Я проглатываю ком обиды, и только хочу разразиться чем-то ядовитым, но тут хлопает входная дверь. Я не вижу, кто пришел, но ощущаю, как мои легкие начинает заполнять сладкий аромат женских духов.
На пороге появляется Лиза, как всегда при параде и с ярко-красной помадой на губах.
– Что ты тут делаешь? – стискиваю кулаки, сверля ее взглядом.
