Наследник для чемпиона

Тихомиров без слов затаскивает меня в спальню, совсем неделикатно отталкивает в сторону и закрывает дверь.

— Чего тебе? — грубо спрашивает, упираясь руками в бедра.

Только сейчас замечаю, что он практически голый. Одно лишь полотенце обернуто вокруг бедер. Волосы, кожа плеч, груди и рук покрыты влажными каплями. Я не собираюсь впечатляться красотой и силой его тела. В этом нет ничего особенного! Это всего-навсего результат многолетней работы.

— Что за «официальные мероприятия»? Что за «выполнять требования работодателя в четко обозначенной форме»? Я не этот контракт подписывала, — бросаю договор ему в лицо.

Тихомиров ловит его, хватает меня чуть выше локтя, слегка поворачивает и хлещет гребаным контрактом меня по заднице. Не успеваю задохнуться от возмущения, отпускает и спокойно перебирает злосчастный документ до последнего листа.

— А чья это, блядь, подпись, Птичка? — спрашивает с издевкой.

— Ты все это подстроил специально, — лицо красными пятнами идет, чувствую. — Клинт заверил меня, что условия те же, и торопил, вынуждая быстрее подписать.

— Это просто слова, Полина. Их никуда не пришьешь. Все, что подписываешь, нужно читать.

В моей голове слышится треск молнии — это я прихожу в ярость. Тяну проклятый контракт обратно. Тогда как у Тихомирова остается кусок последнего листка, я разрываю оставшиеся и разбрасываю клочки бумаги по его комнате. Знаю, что это выглядит глупо. Знаю, что ничего не решит. Знаю… В тот момент гнев захлестывает.

И плевать, что Тимур из-за моей выходки приходит в аналогичное состояние.

Меня это не удивляет и даже не радует. Пока он, с силой сжимая мои запястья, яростно дергает мое тело к себе, думаю лишь о том, чтобы успеть высказать все, что хочу, до того, как он свернет мне шею.

— Ты остановишься? — голос по-прежнему ровный. Только вот зрачки стремительно расширяются, практически полностью вытесняя темно-синюю радужку. Кроме глаз, Тихомирова выдает сердце — оно стучит слишком часто и чрезвычайно сильно. Ощущаю это, потому как он притискивает мои руки к своей влажной груди.

Ощущаю, и мне вдруг на мгновение чудится, что я волную его не меньше, чем он меня. Бред… — Ты не умеешь разговаривать спокойно?

— Обманул меня и хочешь, чтобы я была спокойна? — подспудный страх вынуждает сбавить обороты и приглушить голос, но полностью сдаваться я не планирую. — Почему ты сказал одно, а записал вот это все? Почему?"

"— Потому что ты, маленькая упрямая дурочка, по-другому бы не послушалась, — цедит Тихомиров прямо мне в лицо.