Наследник для чемпиона

Как еще объяснить стремительную волну жара, проносящуюся снизу вверх, сквозь все мое тело, и то, что я больше не чувствую пола под ногами?

Мы словно в каком-то эфире парим. И я, не отдавая отчета своим действиям, обнимаю Тимура за шею. По факту вцепляюсь, настолько боюсь упасть. Понимаю ведь, что так или иначе упаду и снова разобьюсь, а все равно с глухим стоном отвечаю на поцелуй. Он целует влажно, жадно и глубоко, воскрешая на моих вкусовых рецепторах забытую дурманящую композицию, и тут же давая больше.

Больше, чем я способна вынести… Тихомиров не только рот мой захватывает, он поджигает внутри меня всю нейросеть.

Жесткость, подавляющая властность и какая-то природная агрессия ощущаются в его запахе, в его вкусе и в каждом движении. Только вопреки всему это не пугает. Напротив, очень сильно будоражит и возбуждает. Настолько, что голова кружится, дыхание обрывается, и кровь по венам гудит, вызывая в каких-то частях тела онемение, а в других — жгучее покалывание.

Четыре года назад после такого поцелуя я оказалась в постели Тимура.

И сейчас… Чувствую, что он подводит к тому же. Не прекращая господствовать в моем рту, жадно сжимает мою талию, нетерпеливо скользит к бедрам, оглаживает и стискивает задницу. Вздрагиваю и инстинктивно замираю, когда его крупная ладонь забирается мне под майку. Обжигает кожу, вызывая рваные стоны. Тихомиров их поглощает, но полностью мое откровенное волнение не заглушает. И, как бы мне ни было стыдно, обхватывая грудь, получает еще более красноречивое доказательство моего возбуждения — паралитическую дрожь удовольствия.

Упираясь руками в напряженные плечи Тимура, отталкиваюсь только потому, что дышать не могу. Громко хватаю воздух и неосознанно поднимаю взгляд к его глазам. А больше он не отпускает. Необъяснимо, но факт — не могу разорвать установленный зрительный контакт. Я вроде как вслепую перебираю ногами и отшагиваю, но Тихомиров надвигается следом. Все это время мои ресницы заторможенно трепещут, а губы то открываются, чтобы глотнуть кислорода, то закрываются, чтобы его удержать.

Под палящим полным страстного голода взглядом мне никак не удается выровнять этот процесс."

"— Я хочу тебя, — говорит Тимур. А я не могу понять, что меня сильнее шокирует: само заявление или тон, которым он его делает — горячий и безапелляционный. Пока я это перевариваю, Тихомиров наклоняется и кусает мою нижнюю губу. Боли не вызывает, только огненную вспышку очередной волны возбуждения.