Ксюша, нахмурившись, взирала на меня исподлобья, как недовольный ежик, готовый вот-вот выпустить колючки — лишь бы ее не трогали.
— Значит, бывший… — выдавил я, обнаружив, что Ксюша скрестила на груди руки, словно в попытке защититься. — Знаешь, это все-таки немного не то. Личное — это когда, что-то касается только тебя, а вот вопрос о твоём бывшем напрямую затрагивает и мои интересы. Мне важно знать, насколько высока вероятность, что ты вынашиваешь моего ребёнка, а не его…
Я старался говорить спокойным, ровным тоном, но, услышав скрип зубов, понял, что слегка перегнул палку.
Хотел наладить отношения, однако снова увел всё не в то русло. Чертовщина какая-то. Но ведь это на самом деле было важно! Пусть Ксюша и уверяла, что не может быть беременна, у неё могли быть отношения с этим гопником… И тогда все наши пререкания легко могли оказаться бессмысленными. Я хочу забрать своего ребёнка, а не чужого.
Сделав глубокий вдох, я вновь поднял глаза на зеркало, стараясь не терять из поля зрения дорогу.
Ксюша сверлила меня гневным взглядом, плотно сжала губы в единую полосу. На щеках девушки выступил яркий румянец, недвусмысленно показывающий все эмоции.
— Это не его ребёнок! Мы с Максимом давно расстались… Не думаю, что причина будет вам интересна…
— Ну почему же? Я готов выслушать, если ты хочешь поделиться, — пожал я плечами, пытаясь поддерживать разговор, будто мы говорили о чем-то незначительном.
Даже удивлялся собой, как удавалось хранить хладнокровие.
— Я тоже готова выслушать, если вы решите поделиться рассказом о своей жене… — пролепетала Ксюша, отвесив мне той же монетой, и демонстративно отвернулась к окну.
Губы своевольно растянулись в ухмылке.
Вот так, да? Можно сказать, «один-один». Девчонка ловко меня уделала. Я не хотел говорить ей о Вере, выворачивая тем самым душу наизнанку. Ксюше ни к чему знать, что моя жена находится в коме. Хотя… Возможно, это помогло бы ей понять, почему я решил воспользоваться суррогатной матерью для получения наследника?.
. Я всё ещё любил жену и надеялся, что однажды она откроет глаза. Пусть эта надежда с каждым днём становилась всё призрачнее, нереальнее.
Оставшийся путь до торгового центра мы ехали в полнейшем молчании. Даже музыка в колонках играла так тихо, что казалась практически незаметной. Я думал, как вести себя с Ксюшей дальше, чтобы расположить её к беседе, и почему-то мысль, что именно откровенность поможет, не давала мне покоя.
