Не всколыхнули ничего внутри, как будто их мнения были крохотными песчинками, отскакивающими от невидимого защитного кокона, которым меня окружил Булацкий. А еще я поняла то, как просто разрушить репутацию человека.
Раньше я уговаривала Андрея, чтобы он не шумел и не нарушал покой этих самых соседей, а теперь стало наплевать даже на то, что они подумают обо мне.
Теснота лифта только усилила напряжение между мной и Кириллом. Когда мы вышли из полумрака лифта, я долго искала ключи в сумке, пока Булацкий резким движением не продемонстрировал, что они не нужны.
Дверь свободно открылась. Замок не работал. Войдя внутрь, я обнаружила абсолютно пустые помещения, даже без сантехники, лишь темные пятна на том месте, где раньше была расставлена мебель. В коридоре стояло несколько коробок.
— Я не понимаю… — я в недоумении обернулась на Булацкого, пытаясь разгадать его намерения.
— Хочу, чтобы ты убедилась, что тебе некуда возвращаться. Но свои вещи ты можешь забрать, они в коробках. Мои парни ничего не выкинули, — пояснил он спокойно.
— Как это ничего? Квартира совершенно пустая. Кирилл, почему тебе так важно стирать мою жизнь, словно ластиком? — чувствуя, как сложно дышать от волнения, я приложила руку к груди, ища в лице Булацкого хоть капельку сочувствия, хоть что-то живое. — А потом наглядно мне это всё так демонстрировать? Чего ты хочешь добиться?
— Я не стираю твою жизнь. Вижу всё совсем иначе. Хочу, чтобы ты смотрела только в будущее и не цеплялась за прошлое. В конце концов, воспоминания навсегда останутся с тобой, если тебе так хочется ими упиваться, — с издевкой улыбнулся он и кивнул в сторону коробок.
— Ваш свадебный фотоальбом тоже пылится там вместе с другими вещами."
"— Всё верно, воспоминания у меня не отнимет никто. Ты можешь управлять моей жизнью, можешь заставлять что-то делать, шантажируя безопасностью родных и мужа, но тем самым ты только взращиваешь ненависть к себе, — тихо проговорила я, отшагивая назад, подальше от него, прекрасно понимая, что никуда мне не сбежать.
Нарывалась, раз за разом говорила ему гадости, не находя в себе сил сдерживаться, хотя и чувствовала, что переступаю грань и неминуемо наступит расплата. Отошла к окну и уставилась на серое пятно в полу на том месте, где раньше стояло любимое мягкое кресло с вытершейся тканью.
— Ненависть? Не слишком ли громкое слово, Есения? — раздался голос позади, чересчур близко. — Что тебя не устраивает? По сути, ты должна быть мне благодарна. Но я слышу одни только упреки.
