Он проникал им в меня! Он много-много раз входил в меня, а я стонала, как проститутка. И будь я проклята, если в эту секунду не ощутила между ног позорную влагу. Сжала бедра, будто это могло спасти от разоблачения. Знала, что Кирилл не постесняется и подойдет, проверит, убедится, что я потекла.
— Ну же… Умничка, ты все правильно делаешь, — шептал он медоточивым ленивым голосом, от которого у меня все волоски на теле вставали дыбом, — давай, малышка, просунь руку в трусики и сделай себе хорошо. Это все, чего я прошу.
Внизу живота зародился пульсирующий горячий комок, глаза Булацкого сверкали черным блеском, понуждая меня исполнить его приказ. К своему ужасу, я ощутила сильную потребность выполнить то, что он просит, потому что внезапно потеряла весь стыд и захотела ощутить пальцы на клиторе, унять тянущее ощущение, дать себе разрядку. Кирилл, сидя напротив меня и не отрывая взгляда, двигал рукой по члену, и я, едва дыша и чувствуя сухость в горле, осмелилась и протиснула пальцы под ткань.
Ощущение было столь сильным, что пришлось закусить губу, чтобы не выдать себя и не застонать.
Я все еще пыталась сделать вид, что делаю все из-под палки? Мы оба прекрасно понимали, что больше я не жертва. Но я не заметила, как изменилась моя роль, даже не поняла, как оказалась почти голой под немигающим взглядом Булацкого с рукой, скользящей между напухших, мокрых от смазки половых губ. Что я творю? Позволяю ему себе приказывать, делаю то, что он просит…
— Два пальца дальше и внутрь, глубже, девочка, вот так, ласкай себя, доставь себе удовольствие.
Потрогай свою грудь, у тебя очень красивые соски, Есения. Я обязательно оближу их, но не сегодня. Ты вспомнишь мои слова, когда будешь еще раз удовлетворять себя сегодня, лежа в одинокой постели. И будешь мечтать, чтобы я выполнил свое обещание. И в итоге попросишь сама.
Он отравил меня своим ядом, и я беспрекословно подчинялась каждому слову, не осознавая ничего вокруг. Остался лишь голос, диктующий мне, что делать, властный, сильный и уверенный.
Не оставляющий выбора и шанса на спасение. И мои пальцы, которые он сделал собственным орудием по уничтожению моего стыда.
— А теперь подойди сюда, Есения, — последовал приказ, и я была даже рада, что могу упасть на колени перед ним, так как ноги меня уже не держали, дрожали, как и я вся, а перед глазами вертелись цветные круги и расплывалось лицо Булацкого.
Я не знаю, как он довел меня до такого состояния.
