Я ничем бы не смогла ей помочь! Денег на операцию и близко не было! Каждый день успокаивала себя тем, что еще есть… есть время!
А его, выходит, не было!
И … Если бы не он… Я бы могла потерять сегодня сестренку! Мою светлую малышку! Единственного родного человечка, за которого я в ответе! Не увидеть больше никогда ее такой открытой улыбки, от которой даже самый хмурый день становится солнечным!
И рыдания сотрясают меня с новой силой.
– Таня. Я ломаю дверь.
Ничего не могу с собой поделать. Я в полном ступоре.
Что-то грохочет.
Дверь с треском распахивается.
Меня подхватывают крепкие руки.
– Тише. Тише, малышка. Ну? Все позади.
Солодов прижимает меня к себе.
Сама не замечаю, как цепляюсь за его рубашку.
Кажется, все мое тело просто заледенело! И его горячая кожа единственный теплый огонек. Единственным способ согреться не заморозиться в лед.
– Тссссссссссс….. Я рядом, – он шепчет, гладя меня по голове. Как маленькую.
Прижимает к себе еще сильнее.
Скользит по лицу губами, стирая мои слезы.
– Больше не будет этого страха. Маленькая моя. Все позади…
Его жаркие губы скользят по моим.
Накрывают горячей волной, заставляя сердце ожить и забиться.
Почти ничего не соображаю. Не помню.
Кажется, перед глазами становится совсем темно.
Все растворяется. Ничего не остается. Только мощные удары его сердца прямо под моими ребрами. Горячие пальцы. И… Губы, которые как будто пытаются стереть, выпить из меня мою собственную боль… И чувство. Что меня куда-то несут… Или я просто проваливаюсь…
Евгений
– Все будет хорошо, маленькая.
Тихо. Тихо. Я не дам тебя в обиду, – шепчу в ее волосы. Зарываюсь в них пальцами.
Несу прочь.
Изо всех сил сжимаю хрупкое дрожащее в моих руках тело.
Не совсем понимаю, что делаю.
Стираю ее слезы губами. Целую. Пытаюсь утешить. Согреть.
Она доверчиво прижимается ко мне. Впивается закоченевшими пальцами в рубашку.
Кажется, слетают пуговицы.
Но это неважно.
– Моя маленькая. Моя сильная храбрая девочка.
Глажу по волосам.
Каково это? Знать, что твоя маленькая сестренка больна? Что в любой момент может умереть?
Я бы с ума сошел.
А что она чувствовала? Как с этим жила?
Понимаю. Ее слезы сейчас, это облегчение.
Но мне просто страшно на нее смотреть.
Такая хрупкая. Такая бледная.
Кажется, сейчас самое важное, это забрать ее из этих стен. Успокоить. Утешить. Лучше всего было бы вколоть успокоительное. Но, надеюсь, это просто выйдет из нее.
– Что… Куда…
Будто очнулась.
Цепляется пальцами еще сильнее.
