Да просто напиши ей смс или позвони! В чем проблема?
— Проблема в том, что я не подвергну ее жизнь опасности.
— Да в чем опасность?
— А ты много раз ходил в Туман? — Я схватил его за грудки. — Знаешь, как там все происходит?
Он даже не попытался вырваться:
— Что с тобой? Всего-то и нужно найти способ! Ты собираешься пожертвовать нашими жизнями? Если то, что говорит ведьма, — он обернулся к Лиле: — прости, не знаю, как тебя зовут. Так вот если то, что она говорит, — правда, проклятие достанет и твою Марину тоже.
Нам всем пиздец тут, понимаешь? Не могу поверить, что ты настолько изменился. Ты же устраивал публичные казни! А теперь бережешь какую-то девчонку?!
Я собирался швырнуть его в стену. Маттиас и сам не ожидал, даже не сопротивлялся. Но звук открываемой двери заставил нас всех вздрогнуть — настолько неожиданным он был.
— Понимаю. Иногда он может быть таким благородным. А у берсеркеров бывает раздвоение личности?
Я обернулся на голос, который показался галлюцинацией. Наверное, я окончательно свихнулся, потому что видел ту, которой здесь быть не должно.
— Я сделаю это. Призову Туман. Но не обещаю, что это поможет. У меня не очень хорошо получается."
"Марина смотрела на кого угодно, только не на меня. Видимо, она все-таки настоящая. Потому что иллюзия не мучила бы меня тем, что не желала встречаться взглядом. Даже сейчас я ревновал. Какого хрена она смотрит на них?! Это я! Я — ее мужчина. Тот, кто стал ее первым. Тот, кто будет ее единственным.
Боже, какой же я идиот… Она ненавидит меня за то, что я сделал.
Неудивительно, что не смотрит.
Я даже одежду ей не смог предоставить. Она была в моей рубашке, на этот раз черной, заправленной в длинные подвернутые, наверное, раз десять, брюки. Узкую талию туго перехватывал ремень, который Марине пришлось завязать. В моей одежду она казалась еще более крошечной и уязвимой. Слабой. Хуже всего то, что — это я виноват. На ней даже обуви не было!
А ведь я обещал, что позабочусь о ней. Дам все, что она захочет. А в результате… Да, внутри торжествующе рычал зверь — видеть ее в своей одежде оказалось сладким наслаждением.
Но не при всех. Для всех моя женщина должна быть недоступной и холодной. А сейчас она уютная и домашняя. Такой ее должен видеть только я.
И кто в этом виноват? Я сам.
Слегка прихрамывая, Марина подошла к нам:
— Не поняла, что вам нужно, но я помогу.
Я бросился к ней, отталкивая Маттиаса. Едва вспомнил, что нужно остановиться.
— Что ты здесь делаешь?
— Искала Лилю.
