Тогда ты немедленно убираешься с моей территории и появляешься только по моему приглашению. Раз уж я в одиночку впрягаюсь во все это, хочу быть уверенным, что однажды ты не сунешься предъявлять права.
— Ого, резко! А главное — неожиданно.
Я пожал плечами:
— У меня мало времени. Проклятие — не просто совпадение. Не думаю, что Ковалевский врал насчет войны. Что-то затевается, и я хочу быть к этому готовым.
— В этом весь ты… Минимум сомнений. Действия-действия-действия. Ты никогда не любил сидеть на месте.
— А смысл ждать чего-то? Я не люблю быть зрителем из толпы.
Маттиас снова потянулся к распечатке карты:
— Дай мне время. Я могу еще некоторое время побыть здесь? Пару дней. Попробуем вместе разобраться в происходящем? Как в старые добрые дни? А потом я поеду в Шельзбург и…
— Вызови своих людей. Если все так, как говорил Ковалевский, на счету будет каждый.
— Да. Так и сделаю. — Он поднялся. — Знаешь… на самом деле я благодарен, что тогда ты не встал на мою сторону. Я понял, что надеяться можно только на себя.
Это уберегло меня от многих опрометчивых поступков.
Ни хрена его это не уберегло. Но я прекрасно понимал его чувства. Ощущение, что тебя предали все, кому ты доверял. На кого рассчитывал. Что я мог сделать сейчас? Только продолжать играть скотину, каким Маттиас наверняка до сих пор меня считал.
— Рад был помочь.
Он рассмеялся:
— И на что я надеялся?
— Выдавить из меня слезу?
Продолжая смеяться, Маттиас вышел, а я остался в одиночестве. Происходящее набирало дурной оборот и с каждой секундой нравилось мне все меньше.
Когда вошел Борис, я продолжал пялиться на карту, пытаясь увидеть то, что раньше упускал.
Он все еще выглядел бледным и осунувшимся, как и все мы, но теперь уже точно не умирал.
— Как Марина?
Конечно, первый вопрос о ней… Теперь все о ней только и говорят. Я не знаю, что делать с той ревностью, которая пожирает изнутри, стоит услышать ее имя, произносимое другим мужчиной. Умом я понимаю, что они не претендуют на нее и даже, захотев, не стали бы пытаться, но… Но медведю этого не объяснить.
Какая-то часть меня, дикая и совершенно неуправляемая, просто сходит с ума. Зверю плевать на благодарность и признательность. Он хочет завладеть добычей и уволочь ее в свою берлогу. Это единственное желание, которое преследует меня последние дни.
Я представил, как прижимаю Марину к себе. Посреди леса, где только деревья, сырая земля и запах мокрой листвы. Мы оба обнаженные и грязные. Влажные от пота и дождя.
