Призрак улыбнулся, и изо рта тоже потекла вода:
— Узнала? Ты помогла нам обрести покой. Поможем и мы тебе.
Больших усилий стоило остаться на месте и не отшатнуться. Наверное, она никогда не привыкнет к виду умертвий.
Марина надеялась, что после того, как они достали тело, призрак обретет покой, но либо что-то было сделано неправильно, либо… кажется, ведьма благодарна ей за помощь. Ладно, хватит трусить. Чем дольше она колеблется, тем большей опасности подвергается жизнь Дагмара.
Словно в подтверждение этих слов, опять раздалось раскатистое рычание.
Марина сорвалась с места. Ноги вязли во влажной земле, цеплялись о корни и стелящийся ковром плющ, и было так страшно, как никогда в жизни. Но в крике Дагмара она расслышала боль. Кто-то ранил его, пока она стояла и бездействовала.
Рядом в воздухе парил призрак. Сотканное из тумана существо мерцало и колыхалось, но держалось возле ее плеча, постоянно шепча: «Быстрее… Ты должна успеть…»
Следом бежала Лиля. Звук ее дыхания и постоянные чертыхания били по нервам.
Не нужно было брать ее с собой. Она должна была защитить глупую девчонку, а не тащить туда, где, возможно, сама умрет.
Висящая в небе луна высветила покрытое мхом раскидистое дерево.
Зачем нужно было идти именно сюда, Марина поняла почти сразу. С другой стороны, скрытая стволом и темнотой расположилась пугающая компания. Двое мужчин, больше похожих на обрубки дерева — приземистые, с широкими плечами и длинными руками. Они казались бы до смешного несуразными, если бы не дикое выражение злобы на уродливых лицах.
Чем-то они были похожи на тех уродов из кафе, которые пытались ее изнасиловать. Словно братья.
Но не от них исходила главная опасность. Каким-то образом Марина поняла это сразу же, как только увидела ЕЕ. Пожалуй, именно так и должна выглядеть настоящая ведьма. Та, о которой сочиняют сказки и которой пугают детей. Даже на расстоянии чувствовалась исходящая от нее аура ужаса и мучений."
"Марина сглотнула вязкую слюну. Худосочная женщина больше походила на призрака.
Она была до того тощей, что даже в темноте виднелись очертания костей, обтянутых кожей. На брови, шее, ушах и над губой блестел пирсинг. Но выглядело это не экстравагантно, а пугающе. Облачена она была в мешковатое черное платье, с которым никак не вязался яркий цветастый платок, обмотанный вокруг головы наподобие тюрбана.
Шея была увешана таким количеством звенящих цепочек и шнурков, что хватило бы на целый магазин.
Но сейчас не время об этом думать.
