– А нам уехать в загородный отель. Как ты на это смотришь?
– А вещи? У меня с собой ничего нет, да и…
– Викуша, я все собрала, – спешит меня успокоить мама. – Игорь Андреевич предупредил, водитель уже отвёз твой чемодан.
– Больше причин для отказа нет? – ровным тоном спрашивает Кирилл,
– Нет. Поедем.
Кир берет меня за руку, позволяя отцу сказать напутственную речь. Я беру пример с мужа и многозначительно молчу. Прощаюсь с Егоркой, Розой и дядей Борей.
– Жду подробного рассказа, подруга, – шепчет мне на ухо она.
– Обойдешься. Ты лучше займись своей личной жизнью. Например, обрати внимание на Романа. Он всю дорогу на тебя пялится.
– Фу, ты чего такое говоришь? Он вовсе не пялится. И он несимпатичный.
– Поеду я на съедение врагу. Пока…
Аристов-старший не поскупился на отель для сына. Роскошный загородный клуб находится в тридцати километрах от города. Персонал встречает нас с хлебом-солью и поздравлениями в стихах, как настоящих звезд. Или настоящих влюблённых…
Кирилл сдержанно благодарит сотрудников, забирает ключ-карту и ведет меня в номер.
Открывает дверь, позволяя мне войти первой. Взгляд прикипает к живым цветам. Они повсюду – в вазах на белом лаковом столе и в широких напольных горшках. На полу и покрывале широченной кровати – разноцветные лепестки роз. Прямо как наши чувства – белые, розовые, красные и желтые… Сбрасываю туфли на шпильке и облегченно вздыхаю, когда ступни касаются мраморной прохладной плитки.
– Давай помогу, – шепчет Кир, снимая с моих плеч накидку.
Его дрожащие пальцы тянут молнию платья. Кирилл разворачивает меня к себе и тянет лиф платья, освобождая мои груди.
– Погоди, я хотела принять душ, – шепчу, нервно сглатывая. – Смыть лак с волос, макияж. И еще…
– Ты кормила моего сына грудью? – спрашивает он, сжимая мои груди ладонями. Мнет их, царапает соски пальцами, слегка их вытягивает.
К щекам приливает кровь, а остатки воздуха со свистом покидают легкие. Вместо ответа я издаю жалобный стон…
– Нет, почти не кормила, – произношу отдышавшись.
Безумие просто… Его жадные ласки, полный страсти взгляд. Дрожь на кончиках пальцев…
– А это что?
Его ладонь скользит по моему животу и касается поперечного шва.
– Я и не рожала его… Мне сделали кесарево сечение.
Кир сглатывает, продолжая сверлить меня взглядом. Молчит опять… Теперь уже не только ненавидит, но и боится дядю Борю.
– Молчишь? Может, выскажешься по этому поводу?
– Знаешь, а я не удивлен, – сипит в ответ, продолжая меня трогать.
