Хватка болезненно-сладкая. Заставляет меня приподняться, приблизиться и тонуть, ощущая аромат туалетной воды мужчины. Будоражащий. Мускусный аромат, так идеально подчеркивающий природный хищный запах самого Шахова.
— Полина…
Грубый голос. Чуть тянет гласные на восточный манер хрипло. Акцент прорезывается. Хоть и выдыхает еле слышно, а у меня глаза распахиваются. Он знает мое имя. Знает, что я не Лида…
— Откуда? — спрашиваю и замолкаю. Меня ведет, ноги слабеют. Цепляюсь пальцами за мускулистые руки Шаха, ощущаю под пальцами чистую сталь.
От него веет дикостью. Агрессивностью. Сексом в чистом виде.
— Долго же ты от меня бегала, Журавлик…
— Бегала?! — шепчу удивленно.
Не понимаю, о чем он вообще. Почему смотрит так алчно, так дико, пальцы опять оживают, выскальзывают из волос, нежно проходятся по скуле и сминают мои губы, вжимают нижнюю в зубы, а я на языке вкус его кожи ощущаю.
Так порочно. Недопустимо. Среди белого дня. На достаточно оживленной улице. Он трогает меня. Нагло. Ему глубоко наплевать на всех и на вся.
На свидетелей этого безумства, которые опускают взгляды и бегут прочь. Власть в его руках, и никто поперек слова не пискнет.
Он действительно шах из восточной сказки, которому нет дела ни до кого.
— Аийша…
Опять это странное обращение. Как тогда. В нашу ночь… Сглатываю. Если бы не была зажата в объятиях мужчины, давно уже рухнула бы.
— Я не… простите… я…
Язык прилипает к небу. Говорить не могу и осекаюсь под стремительно темнеющим взглядом.
— Ты не… что, Полина? Не убегала от меня?
Отводит прядку со лба, изучает мои черты, ведет подушечкой пальцев, очерчивая контур моего лица.
А мне страшно становится до безумия. Дико. Есть в Аслане нечто такое, что пугает. Заставляет сердце биться через раз.
— Что же мне с тобой делать, Аийша, как наказывать свою беглянку, ммм?
Холодок проскальзывает вдоль спины предвкушением, ожиданием чего-то запретного, сладостного, но другая часть меня не поддается на гипнотический взгляд мужчины.
Эта вторая я понимает, что прямо сейчас на маленькую букашку со всей скорости мчится поезд, чтобы раздавить, разодрать, уничтожить…"
"— Я… — выговариваю слабо, но Аслан опять не дает произнести и слова, подается вперед и накрывает мои губы своими.
Впивается голодным зверем. Таранит языком. Вцепляюсь в его пиджак, царапаю, не в силах вдохнуть.
Его вкус действует подобно транквилизатору. Меня уносит, голова кружится, перед глазами вспышки.
Не понимаю как, но в какой-то момент я все же отталкиваю Шаха.
