Я подставила не только себя и своего малыша, я поверила чужой женщине, пусть жене Аслана, но я не дала нам шанса поговорить…
Противоречивые чувства разрывают душу на части.
Но самое ужасное — это страх ща моего нерожденного малыша. Сын Аслана под моим сердцем и сейчас именно он цель врагов моего мужчины.
Собираюсь с силами и оглядываю комнату, ищу то, что может послужить мне оружием, но сил во мне словно в птичке.
Ничего не могу. Всхлипываю и замираю, затихаю. Сердце ударяется о ребра, когда слышу характерный щелчок.
Дверь в мою тюрьму открывается. Я жду ужаса и комара, жду чокнутую желающую мести Амину, или его бессердечного отца…
Пелена слез мешает разглядеть силуэт, застывший в дверях, но стоит моргнуть, как все проясняется и я узнаю массивную, высоченную фигуру, понимаю, кто передо мной.
— Аслан… — всхлипом вырывается, а сердце резко ударяется о ребра.
Мужчина направляется ко мне быстрыми шагами. Массивный. Огромный. Злой. Холодное лицо не выражает эмоций. Шахов сейчас какой-то собранный, чужой.
Проклятье какое-то. Сталкиваюсь с ним взглядом и все внутри меня взрывается, плавится, сердце рвется к нему. Словно зов слышу. Бежать к нему, упасть в его руки и выплакаться. Все это в моих мыслях, а не деле даже двинуться не могу.
Замираю раненным зверьком. Аслан гораздо страшнее всех моих похитителей. Он жесток. Я чувствую это каждой фиброй своей души, но мое сердце целиком и полностью принадлежит ему.
Взгляд Аслана не сулит ничего хорошего. Он может сломать меня, наказать за побег, разрушить за своеволие.
Но что-то внутри меня кричит о том, что он… только он моя судьба…
Женатый… Чужой… Мужчина…
Он направляется ко мне быстрыми шагами, оказывается рядом и возвышается надо мной огромным черным зверем.
Смотрю в его карие глаза и понимаю, что беззвучно плачу, когда он резко наклоняется ко мне и горячие руки опускаются мне на талию.
Без слов. Без единого звука он поднимает меня, как пушинку и я оказываюсь на его руках. Меня окутывает пряным ароматом его кожи, дурманит парфюмом.
А я… я покорно принимаю эту жесткую хватку, доверчиво льну.
Прикрываю глаза из-за вновь подступившей слабости, голова кружится, и я впиваюсь тонкими руками в его широкую шею, оплетаю, прячу лицо на его груди.
Он пришел за мной. Спас…
Но…
Что-то между нами изменилось. Повисло. Какой-то тягучей недосказанностью. И моим отчаянием.
Шахов идет со мной на руках, не сбавляет темпа, переговаривается с кем-то на чужом языке. К нему подходят люди.
