В какой-то момент, пока стою под обжигающими струями, перестаю хотя бы подрагивать, громко шмыгаю носом и размазываю сопли — слезы, которые уносит с собой вода.
Все пройдет, когда-то говорили древние мудрецы. И это пройдет…
И это пройдет…
А пройдет ли?
Или эта боль станет навечно моей частью, я ведь даже на сестру теперь без боли смотреть не могу, боли и злости…
Хотя… я сама пошла на этот шаг. Но… я не знала, что получу такую вот душевную рану на всю жизнь, что мне придется зализывать порезы, которыми испещрено мое сердце, и надеяться, что однажды они превратятся в шрамы, что не будут столь болезненно кровоточить.
Я намеренно закрываю от себя воспоминания, стараюсь не думать о шейхе, стереть имя Аяза из памяти, но…
Я не могу…
Вновь его лицо перед глазами и вновь слезы обжигают. Горло сковывает спазм, и меня накрывают рвотные позывы, буквально рвет пустотой…
Полощу рот, сплевываю, но горечь так и не уходит…
Горечь моего отчаяния, обиды, боли, разочарования…
Так много чувств, и каждое сплетается в буквы имени мужчины, который никогда не будет моим, мужчины, который, если бы узнал про обман, не пожалел бы ни меня, ни мою семью…
— Я должна забыть…
Выговариваю едва слышно, чтобы услышать, хочу вдолбить в свою глупую голову: нельзя допускать воспоминания.
Я сделала то, что должна была. Я спасала семью и весь род. Неважно, чем я руководствовалась, совершая этот поступок.
Оправданий нет. Совесть мучает. А еще… есть и другое чувство, оно расцветает ядовитым цветком в самом сердце, оно убивает.
Как и предупреждал Аяз, самые красивые цветы в живой природе — самые опасные. Они манкие. Зовущие, но стоит притронуться, можно получить яд и погибнуть.
И я его получила. И сейчас погибаю. Только по ощущениям тот самый ядовитый цветок теперь будет отравлять меня изнутри.
Мне плохо. Мне невыносимо больно.
Непереносимо просто. Ощущение, что от меня что-то отрывают.
Так странно. Всего ничего, а кажется, что…
Нет! Не думать!
Беру шампунь, взбиваю пену, наверное, опустошаю полбанки в диком желании смыть с себя все отметины, которые оставил на моем нежном теле мужчина…
Но все равно взгляд напарывается на покрасневшие царапины, цепляется за следы от жадных губ.
Не жалел меня Аяз. Он вообще жалеть не умеет.
