Вновь берет графин и наливает свой бокал и когда мне кажется что это уже какое-то издевательство, или же пытка, Макадум разворачивается ко мне и так же беззвучно ступает по ворсу ковра, достигает кровати и одна его рука цепляет меня за затылок, я вздрагиваю, пугаюсь, но шейх прикладывает бокал к моим губам и я уже сама начинаю пить, не замечаю как опустошаю бокал и замираю, прикусываю губу, рассматривая в близи тело воина, буквально каждую литую мышцу в себя впитываю, и понимаю, что не смотря на все свои мучения, все старания, я… не забыла…
Аяз отставляет бокал, но… волосы мои не отпускает, хватка лишь усиливается, а я… дрожать начинаю.
Он тянет меня, не болезненно, но ощутимо, заставляет приподняться и оказаться под прицелом глаз мужчины.
Мои пальцы деревенеют, и я со всех сил прижимаю к своему телу покрывало, Аяз же в мои глаза смотрит, а я… глаз отвести не могу от ровных немного острых резких линий его лица…
Он… красивый… черт возьми… он самый красивый мужчина, которого я когда-либо видела… Но эта красота она страшная, опасная, жесткая и жестокая…
Я дышать не могу, только в эти глаза смотрю, в радужки, в которых теряются золотые искорки.
Он убьет меня. Уничтожит… Я дрожу под прицелом этих глаз.
Аяз же наконец отлипает от моего лица и его глаза медленно чертят дорожку по моим губам, будто ощупывают, скользят ниже по линии шеи и я сильнее прижимаю к себе свою хрупкую преграду. Свою защиту… в виде покрывала.
Как я не силюсь… но по лицу Макадума ничего не понимаю.
Только, как завороженная наблюдаю, за тем, как капельки воды срываются с волос и стекают по его золотистой коже…
Заставляя меня трепетать.
Еще ничего не понимаю, но чувства обостряются и с моих губ срывается едва слышное:
— Нет…
Которое мужчина игнорирует, его сильная рука опускается на ткань и уже в следующую секунду он выдергивает ее из моих рук, лишая меня моей мнимой защиты…
Глава 40
Рука в моих волосах не отпускает, не дает отвести взгляд, и я замираю.
Столбенею. Даже не делаю попытки прикрыться. Дышу тяжело, ощущая, как наливается тяжестью грудь. Меня поглощает шторм, чувственный, который буквально ударяет наотмашь, когда шейх отбрасывает мои волосы за спину, а сам взгляд опускает, меня разглядывает.
Его рука чертит чувственную дорожку вниз по коже, по ключице и заставляет кожу полыхать мурашками, которые будто каким-то нервным сгустком концентрируются вокруг наверший груди.
