Просто замирает, рассматривая меня, мою агонию, а я дрожу, всхлипываю, пытаюсь достучаться:
— Больно… не могу… не могу… пожалуйста… пожалуйста… не надо…
Шепчу, рыдая, но мужчина меня не отпускает, пригвождает одной рукой мои запястья к подушке и в глаза мои всматривается.
Давая понять, кому и в чем я пытаюсь отказать.
Действует. Замираю в его руках на мгновение и в лицо смотрю, даже сейчас красивое до безобразия, опасное. Безотрывно вглядывается, а я его черты будто запоминаю, отпечатываю каждую резкую черточку в своей памяти, которая будет хранить воспоминания о ночи, когда красивый хищник разрывал меня на части.
— Успокойся. Красавица моя. Уже все… Тише…
Он меня успокаивает, но стальная хватка не ослабевает, а я понимаю, что шейху перечу, мужу пытаюсь отказать в своем праве и фактически нарушаю закон никаха…
За такое есть наказание, о котором и вспоминать не хочется… только рыдать можно…
— Я… я… — голос срывается в всхлип…
Один приказ разозленного шейха — и меня выволокут из его спальни, а затем последует наказание, получится, что вместо того, чтобы семью свою спасти, всех подвела… опозорила… мужа не смогла удовлетворить…
Глупая девчонка… не понявшая, на что именно подписалась…
Слезы катятся, меня трясти начинает сильнее.
Жду того, что сейчас шейх устанет от истерики своей фейковой жены и вышвырнет ее за шкирку, как нерадивого котенка, но вместо этого слышу шепот:
— Джамиля… цветок мой нежный…
Вновь Аяз проводит рукой по моей щеке, слезы утирает, не давит своей мощью и авторитетом, дает мне капельку времени, всматривается в лицо, а затем наклоняется — и его губы накрывают мои.
Нежно-нежно целует, будто крылышками бабочки ко мне прикасается, и, что самое неожиданное, под этими прикосновениями я оттаиваю, Шейх ничего не делает, не двигается, вновь не таранит мое тело — он просто целует меня, и голова вновь кружится, особенно когда он с языком моим заигрывать начинает, будто в танце ведет и углубляет поцелуй.
В какой-то момент понимаю, что мои руки свободны, что я сама обнимаю этого сильного мужчину и мои пальцы запутываются в его чуть длинноватых шелковистых прядках, я сама обнимаю Аяза, забывая о боли, которая уже, как в первую секунду, не опоясывает таз.
Мужчина целует меня все сильнее, увеличивает напор, его руки вновь проходятся по моему телу, он отпускает мои губы и скользит языком вниз, слегка прикусывает тонкую кожу на шее, чтобы уже в следующую секунду зализать, подобно зверю.
