Вновь бросаю взгляд на мужчину, рассматриваю волевой профиль, и на мгновение кажется, что… встреться мы в других обстоятельствах… если бы передо мной не был властный и влиятельный шейх, если бы не сестра, которую я вынуждена спасать… что бы было, если бы мы с Макадумом просто встретились?
Не хочу отвечать на этот вопрос, так как у меня сердце ныть начинает. Я для себя открываю этого человека и понимаю, что нам не по пути.
Вообще. Без шансов.
Все осознаю… но отчего же мне так больно?
И причина не в страхе, что наша афера будет раскрыта… вернее, не только в этом… просто идти вот так по саду, когда сильный мужчина держит тебя за руку… это почти свидание…
Торможу свои мысли. Не хочу думать о том, о чем думать не должна. Как сказал Аяз, самый манкий цветок обычно самый ядовитый. И это действительно так. Слишком применимо к самому шейху.
Этот зверь хоть и грациозен, и красив, но до безумия опасен.
Он следит за каждым моим жестом, считывает эмоции, и я понимаю, что мне нужно срочно бежать, спасаться…
Потому что Аяз не простит… если все вскроется… он всю семью мою накажет…
— Ты боишься, Джамиля? — неожиданно шейх останавливается и смотрит мне в глаза.
— Ч-что? — отзываюсь чуть дыша и понимаю, что мурашки вновь бегут по спине, поджилки трясутся, но я боюсь в этом признаться.
— У тебя дрожат пальцы, — вновь давит интонацией шейх, делает шаг ко мне и ловит мое лицо за подбородок, чуть наклоняется, и солнце играет в его медовых радужках, — в твоих глазах будто застыл ужас…
— Нет… я просто… — хочу ответить, но большой палец накрывает мои губы, слегка ласкает контур.
— Не лги, красивая. Я этого терпеть не могу… за ложь караю безжалостно.
Прикрываю веки и сглатываю ком в горле. Шейху бы дознавателем работать, самые злостные преступники не выдержат такого натиска и признаются во всем…
— Мне… действительно очень страшно… — выдыхаю, все еще ощущая, как его палец ласкает мои губы.
Тянет меня к себе и берет в кольцо своих рук, прижимает к могучему телу.
— Я настолько пугаю тебя?
Отчего-то я четко ощущаю, что шейх забавляется. Он изучает меня, но на дне глаз будто вновь искорки вспыхивают.
