Гляжу, как капли проскальзывают по литому бархатному телу.
Становится не по себе. Он свеж и бодр, а меня словно грузовиком переехали, хотя это и недалеко от истины.
Отворачиваюсь. Делаю шаг, чтобы взять шелковый халат, а меня прижимают к горячему телу. Спиной каждую мышцу чувствую, и возбуждение мужчины упирается мне в крестец. У меня мурашки по коже рассыпаются от его силы, от ощущений, когда его рука скользит лаская, очерчивая вершинки груди.
— Моя сладкая жена… Джамиля…
Делает глубокий вдох, словно затягивается моим запахом.
— Ты ведь знаешь, о чем просить, милая.
— Что? — выдыхаю едва слышно.
— Твое желание. Джамиля. Есть традиции, которых шейх обязан придерживаться. После того как невеста станет женой, если муж остается доволен, он сам направляет жену с дарами в дом отца… ты напомнила, что я должен тебя отпустить…
Прикусываю губу.
Веки прикрываю. Отчего-то слова шейха не приносят радости. Из-за них в животе поселяется холод.
Дрожать начинаю, но шейх списывает это на возбуждение и шепчет жарко:
— Не хочу тебя отпускать… хочу ласкать… не успел насытиться… распробовать не успел… из постели тебя выпускать не хочу…
Хищник скользит носом по моим волосам, будто принюхивается, вдыхает мой запах, а я дрожать начинаю: от страха ли, от предвкушения?!
Не знаю… Меня потряхивает от того, что Аяз может не отпустить… и в то же время в груди болит из-за того, что дает шанс…
— Болит? — спрашивает, опуская руку к развилке между бедер, где все печет и тянет из-за непривычных ощущений…
— Да… — отвечаю едва слышно, и Аяз вновь касается припухлости…
— Моя нежная жена… слишком нежная… я дам тебе три дня на восстановление… ты будешь в доме отца эти дни, по всем законам… сделаем все правильно, а затем вернешься ко мне и из моей постели вылезать не будешь…
На глаза наворачиваются слезы.
Я не должна плакать. Не должна.
Но мне отчего-то хочется разрыдаться.
