Это все, что у тебя есть…»
Шейх был неправ. У меня ничего нет. Ничего…
Автомобиль с сопровождением плавно летит по трассе, а я смотрю на озаренные солнцем улицы и чувствую пульсирующую боль…
Наконец автомобиль останавливается у дома отца, и я выхожу на улицу. Делаю глубокий вдох, но… такое ощущение, что воздух не поступает в легкие, ребра болят.
Я ощущаю себя старой и немощной, будто жизнь вытекла из меня.
— Госпожа… госпожа приехала! Каролина с дарами вернулась от шейха!
Слышу радостный крик моей доброй нянечки, которая выбегает на улицу и хлопает в ладоши…
Традиции…
Они значат слишком много и не значат ничего прямо сейчас.
Для меня. Как в тумане меня провожают в дом, Айша все суетится рядом, Фатима с благосклонностью слушает речи посланника шейха, который расхваливает моих родителей, что воспитали дочь с уважением ко всем традициям…
Что-то меня царапает. Сильно. Я ищу маму глазами и не нахожу.
Выслушав посланников шейха, отец благосклонно кивает, притягивает меня к себе и обнимает, целует в макушку.
— Фатима, прошу, и ты наш подарок отошли шейхе.
Отец лучится довольством. Фатима кланяется, и спустя пару минут одна из служанок выходит с корзиной, в которой много сдобы, меда, винограда.
— Сладость нашего дома вместе с дочерью ушла в дом шейха… — кланяется отец, и Фатима передает дары. Посланники шейха принимают дар с благосклонностью. Я же остаюсь стоять как истукан. Мне кажется, меня парализовало. Но, когда машины выезжают из нашего двора, я спрашиваю у отца.
— Где мама и… Мелина?
Отец смотрит на меня минуту, прикусывает губу.
— Папа, — выговариваю с нажимом.
— Мелине нездоровится эти дни, она не спускается практически.
Логично. Сестра перестраховалась.
— Не волнуйся, с ней ничего серьезного, может, что-то не то съела…
Киваю. Но сердце не отпускает. Тянет все сильнее.
— А мама? — спрашиваю и перевожу взгляд на отца.
По традиции именно моя мать должна была стоять рядом с папой и принимать похвалу от посланников шейха, а вместо нее все почести достались Фатиме.
И это… это меня напрягает, а еще… тревога нарастает все сильнее.
Фатима явно теряет все свое благодушие, играть уже не перед кем, а маму мою она терпеть не может.
Хотя должно быть наоборот. Это она украла отца у нас, а мама… мама гордо ушла…
— Где мама? — повторяю с нажимом, — почему она не встретила меня? Почему не выслушала посланников аль-Макадума?
Пытаюсь замаскировать свою тревогу под недовольство.
