Перевел на ту взгляд, но девочка явно была настроена воинственно.
- Я сам решу, когда мне стоит уйти. А вот вы здесь явно не к месту. Нам с Викторией надо поговорить.
Та, к слову, лежала бледная и молчала.
- А вот никуда я не уйду! Ясно?!
Можно было бы выгнать нахалку силой, но устраивать скандал на глазах Ковальчук не хотелось. Тем более, что она и правда выглядела весьма болезненно.
- Твой врач сказал, ты отделалась легкими ушибами, но все равно пару дней здесь побыть придется. Скоро тебя переведут в отдельную палату.
- Как пару дней? Нет, мне домой надо… - всполошилась девушка.
- Я сказал - пару дней, - жестко возразил я. - Раз так надо. А Богдан пока побудет со мной.
Тут Вика побледнела еще сильнее, а на лице отразился такой шок, что я уже ждал новой волны возмущений. Но снова вмешалась ее подруга.
- Хрен вам, а не Богдан, ясно?!
- Он - мой сын, - холодно процедил я, стараясь сдерживать порыв просто выставить за дверь эту сумасбродную.
- Сын! - передразнила та меня. - Хорош папаша - когда ребенок едва не помер, с трудом выжив, ты где был? Ты сидел рядом с ним? Молился за него? Ходил каждый день в больницу, чтобы быть рядом? Нет! Ты развлекался от души, а теперь вот он - отец нашелся.
Как удобно - когда все проблемы позади, получить готового сына и гордо заявлять, что это твой!
Я слушал эту неадекватную и все ждал, что Вика остановит ее, опровергнет слова, но та молчала. Перевел на нее взгляд, но в ее глазах стояли слезы.
- Свет… - прошептала она. - Не надо…
Это было лучше всякого признания.
- Что ж, теперь вам точно пора, Светлана, - сдержанно произнес я, указав той на дверь. Подруга уже собиралась возмутиться, но вмешалась Ковальчук.
- Свет, подожди, пожалуйста, в коридоре, - тихо попросила она. - Мы поговорим.
Света явно была недовольна таким поворотом, но, к счастью, спорить не стала - потому что я был уже на грани. Здесь и сейчас я хотел получить ответы на все вопросы.
29"
"Я очень любила Свету, но иногда она все же перегибала палку.
Как, например, сегодня. Ну, вот какого она, спрашивается, стала выговаривать что-то Звереву? Зачем? Понимала, что исключительно из хороших побуждений, но зачем? Зачем давить на жалость этому зверю? Чтобы он упрекнул меня в том, что я плохая мать? Чтобы снова стал отчитывать за то, что не рассказала ему про сына?
Я уже и так держалась из последних сил - когда очнулась в палате, даже не сразу поняла. Только со второго раза до меня дошли слова врача.
