С его телесами ему наверняка было особенно тяжело стоять. Но вот он отдышался и двинул к ближайшей улице. Дав ему отойти метров на двадцать, мы пошли следом.
Народу постепенно становилось все меньше. А значит незаметно идти за Петрушкой тоже было все тяжелее. К тому же шел он не один. Рядом с ним, пусть и не держась за руку, семенила женщина, а справа от Петрушки, то забегая вперед, то отставая на несколько шагов, прыгал пацаненок. Видать, сынок.
Было ли мне их жалко? Да, ведь я человек, и мне не чужды обычные чувства.
Но, несмотря на жалость, надо было исполнить задуманное. На крайний случай, если не найдётся родичей у них, через Савку о них позабочусь.
— Домой идет, — шепнул мне на ухо Елисей, когда мы удалились от церкви.
— Вижу, — угрюмо буркнул я.
— Ниче, — шмыгнул носом Елисей, — своих спровадит, да снова к хозяевам пойдет.
В ответ я кивнул. Учли вчера эту возможность.
Так мы и дошли до самого дома Петрушки, оставаясь на расстоянии. Богдан и того больше отстал. Когда толстяк зашел в ворота дома, я задумчиво покосился на Елисея.
— Долго ждать, как думаешь? — спросил я.
Но тот лишь пожал плечами.
— Тогда пора засаду выставлять, — решил я и глянул на Прокопа и Богдана, им выпало опередить меня и заныкаться в проулке по пути от дома Петрушки до аглицкого подворья. Мы с Богданом двинем следом и прикроем их, ежели чего.
Пока ждали, когда Петрушка выйдет, напряжение только нарастало. Мало ли что может произойти. Вдруг решит дома остаться? Или не один пойдет? А даже если и один, вдруг заметит нас? Но вот вскоре толстяк покинул свое подворье, и все сомнения я постарался задвинуть куда подальше.
Время действовать!
Петрушка прошел мимо нас, непринужденно посвистывая под нос. Тут мы с Богданом постарались сделать вид, словно что-то разглядываем, крутим в руках или что-то вроде того, из-за чего вынуждены повернуться друг к дружке лицом.
Вроде не понял толстяк, мимо кого прошел.
Подождав, пока он отойдет подальше, мы двинулись следом. Как нарочно, из-за поворота вышла парочка людей.
— Ускоряемся, — шепнул я послужильцу и сам тут же прибавил шагу.
До своротки, где Прокоп с Елисеем должны были спрятаться, ему было идти всего метров сто. Петрушка шел не торопясь. Вальяжно, с чувством собственного достоинства. По сторонам почти не смотрел — и так все уже видел, что там нового?
Когда до проулка ему осталось метров десять, я, приложив руки ко рту, свистнул с переливом, а после, рассмеявшись, указав куда-то вверх.
