Только мы не с торга брали, а из дома у него. Пока найдешь его, наверняка продаст, — потекли из меня слова, сбивая мужика с мыслей. — Ты чего встал-то? Вон ехать надо уже, — кивнул я на ворота, где наша очередь чуть продвинулась. — Не мешай людям. А шапку мы сами отдадим, ты уж не беспокойся. — И я махнул рукой, давая Богдану понять, что надо ехать, и телега чуть продвинулась вперед.
— Э, а как же? — только и проблеял мужик под моим напором, пытаясь сообразить, чего я там ему наговорил.
— А вот так же, и вообще, чего к нам пристал? Разе не видишь, заняты? — подключился Прокоп и надвинулся на мужика, грозно на него глядя.
— Я чего? Я ж ничего. Токмо цену-то и узнать, — проблеял мужик.
— Так на торге и узнавай, мы тебе чего, торговцы, как сговоришься такая и цена, — весело скалясь, хмыкнул Елисей. Его, видимо, позабавила это ситуация.
— Ну, тады я пошел, — не очень уверенно протянул мужик под нашими взглядами.
— Иди, иди, прямо на торг, да никуда не сворачивай, — продолжал зубоскалить Елисей.
Мужик же, не оглядываясь, двинулся в глубину города, и только тут я позволил себе чуть расслабиться.
«Вот так и бывает, на финишной прямой запнуться. Еще и на ровном месте», — мелькнула мысль.
Переглянувшись с товарищами, мы позволили себе расслабленно улыбнуться, но комментировать произошедшее не стали, лишь распределились вокруг телеги, чтобы подобного не произошло.
Минут десять, и мы покинул город, двинулись прямо по дороге, выискивая хороший сворот к реке, да чтобы еще и людей поблизости не было.
— Я уж думал, он сейчас вновь в телегу полезет да Петрушку найдет, — погоняя мерина, хмыкнул Богдан.
— Да куда ему, вы видели, как Андрей вперед прыгнул, я уж думал, он прям там растерзает бедолагу, а он как давай лопотать. Вроде и говорит чего, да так быстро, что и непонятно, — вновь улыбнулся Елисей.
Прокоп же комментировать ничего не стал, но смешком поддержал Елисейку.
Спустя пару верст нашли подходящий съезд к реке, да и дома виднелись вдали, которые были прикрыты небольшим лесом, так что никто не должен заметить.
Развернув телегу к реке, мы вытащили из-под сена тело Петрушки.
— А кушак у него добрый. Да и сабля, — задумчиво произнес Богдашка. — Мож, оставим? — посмотрел он на меня.
— Нет! Ты на них глянь, заметные, вдруг кто признает, — отбрил я Богдана. — А так, коли найдут, может, подумают, что утоп, а утоп и утоп. Да и найдутся те, кто его разденет, и на нас тогда уж точно не подумают, — пояснил я.
Прокоп и Елисей вмешиваться не стали.
