«Вот же принесла нелегкая», — мелькнула мысль.
— Так на пустошь в Троице-Сергиев монастырь. Мощам поклониться и помолиться. Тятя мой перед смертью своей поручил съездить и помолиться туда за упокой его души, — пояснил я, добавив в голос боязливых ноток.
— Сын, что исполняет волю отцову, — это правильно, — вдруг заговорил старший.
Колонна же ждала и не двигалась.
На слова старшего я лишь склонил голову, признавая его правоту и мудрость.
— Андрейка, а ты крест целовал уже царю? — вдруг подъехал ко мне молодой и внимательно глянул.
Я же еле сдержался, чтобы не ляпнуть: «Которому? А то в последнее время что-то царей расплодилось».
На вопрос же лишь помотал головой.
— Откуда ты, Андрей? Да, что за люди с тобой, родичи твои?
— Из-под Гороховца я. Это же отцовы послужильцы, а теперь и мои, — тяжко вздохнул я.
— Ну, раз не целовал ты крест еще царю, то сейчас это и сделаешь, — веско произнес старший всадник.
«Видать, царский посланник, а может, еще и боярин какой», — мелькнула у меня мысль.
По знаку старшего тут же с телег принесли большой золотой крест с драгоценными каменьями и книгу, украшенную под стать, тут и поп в рясе нарисовался.
Нам же пришлось слезать коней и подходить. Прокоп строго на меня глянул, да и по остальным взглядом прошелся, чтобы мы ничего не учудили.
Ну да стоит только проявить сейчас неуважение, и к нам тут же возникнут вопросы, возможно, и со смертельным исходом. А если всплывет, что мы целовали крест Лжедмитрию, то и вовсе на месте убьют или на дыбу потащат.
Что лучше, умереть на месте или после пыток?
Как говаривал один литературный персонаж: «Если мне приходится выбирать из двух зол, я предпочту не выбирать вовсе».
Жизнь штука сложная, к сожалению.
Тем временем нам озвучили, что целовать крест мы будем царю Федору Борисовичу и клясться ему в верности за себя и потомков своих до седьмого колена.
— Запомнили? — обратился к нам молодой.
— Запомнили, — кивнул я. Пытаясь изобразить на лице благолепие и вообще, что сейчас от счастья описаюсь.
Я первым произнес слова клятвы, а после, перекрестившись, поцеловал крест и Евангелие, следом за мной повторили и остальные, даже ни у кого мускул не дрогнул.
— Вот и славно, — произнес старший из двоицы.
— Царь Федор милостив к своим холопам, оттого держите, — подключился младший, залез в кошелек и, вытащив оттуда монету, бросил мне. Которую я на лету поймал и, отвесив поклон, поблагодарил за царскую милость и щедрость.
