Вот тут уж «дорожное движение» было более оживленное и многолюдное. В сторону монастыря кто-то ехал на телеге, кто шел целыми семьями, а кто-то и на коленях.
«Паломники», — понял я. Все-таки святое место.
Спустя еще пару часов стал виден монастырь, дорога же петляла между холмов и оврагов, через некоторые были перекинуты деревянные мосты, ведь внизу протекали ручьи.
А там и святая обитель предстала перед нашими глазами.
Троицкий Сергиев монастырь имел хорошие каменные стены, выстроенные в виде четырехугольника.
На протяжении версты, а то и более. Стены были высотой более двух метров, а в некоторых и все три, до зубцов. По углам и вдоль линии стен возвышались двенадцать башен разного вида (круглых, плоских). В таком виде монастырь представлял собой настоящий город. В некоторых оврагах, как я заметил, были устроены пруды с помощью плотин, под самыми стенами монастыря находились огороды, а подальше виделись мельницы. Вокруг же монастыря вырос целый деревянный город, или монастырские слободы: Клементьевская, Служня и другие.
В округе также виднелись и перелески с лесами.
Устроившись на постоялом дворе и обиходив коней, я завалился спать. Утром мы и все, кто живет возле монастыря, отправились на службу.
Этот колокольный звон, он был прекрасен. Особое ощущение, которое я бы не смог описать.
Когда служба закончилась, и народ разошелся, я вместе со своими послужильцами смог пройти в самый большой собор на территории монастыря, в Успенский собор.
Он был красив. Действительно красив. Украшен живописью, везде стояли иконы в серебряных или золотых образах, играли отблески свечей, а запах ладаном бил по обонянию.
После улицы, на мой взгляд, было душновато, но я легко это пережил, медленно бродя от одной иконы к другой, отбивая поклоны и крестясь. Я будто прикоснулся к седой древности, к вере и чувствам своих предков. Когда с божьим словом жили и умирали. Шли в бой и радовались жизни. Было в этом что-то свое, сакральное, я бы сказал.
Вера, она творит чудеса.
Уходя в армию, я был атеистом, но вот там поверил. Так как некоторым событиям просто не находилось рационального объяснения.
Как говориться, хочешь — верь, хочешь, не верь, но…
Не меньше часа я находился в соборе и наконец-то его покинул.
Во дворе встретил монаха, которому и рассказал, что матушка мне заповедовала отвезти иконы в образах в женский монастырь, сделать там вклад, и была на то ее воля.
