Ждать пришлось долго, не меньше часа. Я уже совсем извелся. Наконец, калитка открылась и оттуда вышла женщина в годах, не меньше пятидесяти, одетая в женское монашеское одеяние, с шапочкой на голове и с посохом в руках. Ее сопровождали три монахини.
— Ты хотел видеть меня, отрок? Прибыл ты по просьбе матушки своей? — степенно произнесла он.
— Истинно так, — отвесил я поясной вклад. — Почила она, а перед смертью просила предать иконы и образа в женский монастырь, вот и прибыл я сюда. Да рядом за отца молился в Сергиевом монастыре.
— Отрадно слышать, что чтишь ты отца и мать свою, — настоятельница меня перекрестила.
Я же протянул ей две иконы, в локоть длиной, украшенные серебряными окладами.
— Как же звали твою мать отрок? Мы помолимся за упокой души ее, — кивнула настоятельница, принимая иконы и передовая одной из монахинь.
— Евдокия, — ответил я. — Помимо, этого примите от меня денежный вклад.
Я передал настоятельнице кошелек, в котором было пять рублей, и вновь удостоился благословения.
— Так же матушка хотела, чтобы меня благословила Мария Старицкая, очень уж она этого хотела, — глянув в глаза Настоятельницы, произнес я.
— Инокиня Марфа не принимает, — тут же изменился тон настоятельницы, а глаза так и сверкнули.
— Вы уж простите отрока несмышлёного, — повинился я. — Тогда дозвольте инокине Марфе подарок передать, что матушка моя сотворила.
Я протянул заранее заготовленный платок.
Настоятельница скривилась, но все же платок приняла, не обратив внимания на маленькую черную печать, стоявшую на нем.
Меня вновь благословили и покинули.
«Остаётся только ждать, или еще чего выдумывать. Коли это не сработает» — подумал я.
Время тянулось медленно. Из соседних крестьянских подворий выглядывали люди, посматривая на нас. А я мерил шаги в ожидании.
Спустя два часа раздался голос Елисея:
— Андрей чего мы ждем-то? Может, поедем уже? Есть охота.
— Ждем и ждать будем, сколько надо, — огрызнулся я.
Спустя еще два часа, калитка на воротах резко распахнулась. Да так, что раздался хлопок, и оттуда вынесло женщину в монашеском одеянии.
Глаза у нее так и лучились ненавистью, а лицо было перекошено злобой.
Она длинными шагами направилась ко мне, вцепившись в мой кафтан и поднесла к моему лицу недавно подаренный платок, на котором виднелась печать которую я поставил.
— Кто послал? Откуда у тебя это холоп! А ну отвечай! — Прокричала она мне прямо в лицо.
Глава 19
Глава 20
Я замер на мгновение, от такой, не такой встречи я ожидал от «родственницы».
