Марию Володимировну я догнал у самого бережка, она, склонив голову набок, смотрела в воду.
— Вот теперь и поговорить можно, — встал я рядом и поднес кольцо с печаткой к лицу.
Повернувшись ко мне, «тетушка» хотела сказать что-то резкое, но потом ее взгляд прикипел к крестику и печатке, и она запнулась.
Долгих десять секунд она их разглядывала, а после ее лицо скривилось в ненависти.
— Ты почто посмел надеть? Самолично запорю, — зашипела она, как кошка, готовая на меня скинуться.
«Мда, видать, у тетушки здесь совсем мозги закисли, а может, и с рождения она такая.
Ну ведь узнала вещи. И даже подумала, что кто-то посмел надеть и показаться ей в таком виде. Ну не дура ли?» — промелькнуло у меня в мыслях.
— Читай, — тут же сунул я ей под нос грамоту. — Грамоте-то обучена? — иронично спросил я. — Не попорти, грамотка-то серьёзная!
Мария тут же вцепилась в грамоту, будто та могла ее спасти, и сразу начала читать, шевеля губами, а некоторые предложения даже вслух читала.
Я же тем временем разглядывал «тетушку», на вид ей было явно больше сорока, большие и яркие глаза, прямой нос и небольшие точеный скулы, из-под шапки выбился локон курчавых темных волос.
Все ее движения были плавны и женственны, было в них свое очарование, несмотря на нашу встречу, она притягивала взгляд и явно выделялась в толпе, в том числе осанкой.
На ее лице было много морщин, в особенности под глазами. Лоб же в данный момент она сморщила, читая грамоту.
«Это ж во сколько ее замуж-то выдали?» — мелькнула у меня мысль.
К этому моменту Мария Володимировна дочитала до конца и с удивлением уставилась на меня, уже вглядываясь в лицо.
— Так у Васьки был сын? — пораженно произнесла она.
— Был, — кивнул я, понимая, что она имеет в виду моего деда.
— Что-то ты больно молод, — хмыкнула она, уперев руки в бока.
— Так я и не сын. Звать меня Андрей Владимирович. Я внук, — тихо ответил я.
— А Владимир? — напряженно спросила она.
— Погиб в бою с Ногаями, под Царевым прошлым летом. Он же рос как обычный служилый по отечеству, хоть и сотником был, — произнес я.
— А матерью была Софья Волынская, — задумчиво пробормотала она. — Вот Петька, вот же собачий сын, — вдруг начала она смеяться, даже истерически хохотать.
Я же с недоумением на нее смотрел, пытаясь понять, что это все значит.
Отсмеявшись, Мария скривилась и начала рассказывать:
— Мне лет десять тогда было, а может, и больше. В Новгороде при царе Иване осталась, Ефимию тогда за Магнуса сватали, а я рядом с ней.
