Иначе вечером я тебе лично морду подправлю, богом клянусь, — рявкнул я.
— Сейчас, — откликнулся тот же голос, в это раз в нем была слышна опаска и сомнения, и раздались уходящие шаги.
— Может, стоило просто вечером прийти? — протянул Богдан.
Я глянул на него недовольно, но все же пояснил:
— Ты думаешь, у нас с Савкой все быстро сладиться? Нам многое обговорить надо. А у нас дел еще полно.
— Эт каких же?
— Петрушку в сыру земельку уложить, и чем быстрее, тем лучше, — хмыкнул я.
— И как же ты собрался это сделать? — внимательно глянул на меня Прокоп.
[1] Буча, бука — так называли щелок. Бучение стирка.
Глава 14
Глава 14
— Елисей многое поведал о нем, где живет и как день проводит. Осмотреться надо будет, а там и решим, как и что. Главное, чтобы видаков не было и тело потом его спрятать, — медленно произнес я, хотя кое-какие мысли на этот счет у меня были, но делиться ими я посчитал преждевременным.
— Тоже верно, и Петрушка нам враг и опасен, надо его живота лишить, — серьезно кивнул Прокоп.
Богдан же лишь переводил взгляд с отца на меня и хлопал глазами.
В этот момент за оградой послышались шаги, и разговор затих.
Калитка ворот открылась, и за ней оказался парень лет двадцати, одетый в зипун и шапку-треух, и молодая женщина, которая была супругой Савки, видел я ее в прошлый визит мельком, но запомнил.
Лет ей было двадцать или чуть меньше, волосы закрыты, одета в сарафан и душегрею, с карими глазами и внимательным взглядом.
— Здрав будь, Анрейка, ждал тебя мой супруг, я сейчас же пошлю за ним.
Обожди его здесь, не прими за обиду, но нынче я одна дома, — медленно произнесла.
— И ты здравствуй, — кивнул я. — Благодарю за весть, ты мужняя, мы же чужие и не родичи, я все понимаю и никаких обид.
— Василиса я, — представилась она и перевела взгляд на парня. — Никша бегом за супругом, — и тот тут же сорвался с места.
Полчаса ожидания, и возле нас появился запыхавшийся Савка.
— Андрейка, как же я рад тебя видеть, — тепло произнес он. — Я уж думал, и не свидимся.
— Отчего ты так думал-то? — с подозрением покосился я на него.
— Да болтали всякое, — заюлил он, и я начал давить его взглядом.
— Ну, мало ли, — пожал он плечами, — Ведь что угодно могло произойти в другом городе, у тебя ж такие деньжищи. Да и на владимирской дороге нынче убитых нашли, тати, поди, озоруют, вот я и беспокоился, — и он даже приобнял меня. Да и думал, ты позже объявишься.
Смерив его взглядом, я сказал быстрей, чем успел сообразить и прикусить язык:
— Долги трясут.
