Наследники предтеч 4

Ни переломы, ни раны, ни ожоги по ощущениям не могли сравниться с ядом этих членистоногих.

— Я думаю, это уже на уровне болевого шока, причём сильного, — как-то заметил Росс. — Удивительно, что ни мы, ни животные от ужалений не то, что не погибаем, но даже серьёзных последствий не получаем, — зеленокожий задумался, рассматривая несколько двухвосток, поедающих ломтики фрукта в колбе. — Кстати, что ещё странно — даже когда у нас ещё не было обезболивающих, ни люди, ни животные не умирали… почти не умирали от болевого шока, — тут же поправился хирург, — а ведь операции были серьёзными.

— У тебя рука лёгкая, — улыбнулась я зеленокожему гиганту. — Может, боль и не была такой уж сильной.

— Сомневаюсь, — отрицательно покачал головой он. — Тут, скорее, другое. Если боль действительно как-то связана с иммунитетом, то болевой порог должен быть выше. Значительно выше. А у нас он, судя по всему, высокий… Но тогда — та пара животных, которая погибла, погибла не от шока, а от чего-то другого.

Естественно, подопытные не радовались таким жестоким опытам, и во время работы над научной частью лагеря стояли дикие крики.

Честно говоря, мне было очень сложно заставить себя принимать участие в неприятных экспериментах. А детей и вовсе старались увести подальше — ни к чему им это видеть. Никого из нас, включая старательно маскирующегося под садиста Росса, не прельщала такая работа, но если предположение верно и боль является пусть не лучшим, но лекарством — доказательство этого может спасти много жизней.

Вскоре выяснилось, что физик не забыл о своём обещании и подошёл к делу очень ответственно. Однажды вечером Маркус подсел ко мне и подробно объяснил как правильно пользоваться флигравом (причём не только через компьютер, но и регулируя напрямую — через работу грудных мышц). Оказывается, прибор был устроен гораздо хитрее, чем я думала. Вектор действия можно было устанавливать не один, а от одного до трёх. То есть, например, стать невесомой за счёт одного, а двигаться за счёт другого вектора.

Заодно Маркус рассказал, что на самом деле «грузоподъёмность» флиграва не фиксирована, а зависит от начальной массы моего тела — всегда ровно в семнадцать раз больше его. То есть если я похудею — действие флиграва ослабнет, а если растолстею — наоборот.

— Не понимаю, — удивилась я. — Ведь это же просто техника, причём вообще мой вес? Логичнее было бы наоборот…

— Может, им так удобнее было делать, хотя, да, принцип странный.