Наследники предтеч 4

Уже через пару дней после окончания лечения воспоминания о боли отступали, и весь период лечения казался не реальностью, а чуть ли не сном. Кошмаром. Хотя и не настолько слабым, чтобы суметь снова заняться самолечением, но вполне выносимым.

Но главное — мы совершили прорыв. Теперь у нас есть метод лечения и лекарство, которое можно легко поймать и использовать. Пусть ужасное, но зато не специфическое, а помогающее от многих болезней. Это большая победа, ещё один шаг к тому, чтобы выжить и освоиться в этих краях.

Честно говоря, я была почти уверена, что русалка не выдержит давления и очень негативного отношения и покинет нас, но она осталась — всё так же ожидая у берега ниже по течению от Ордена (куда ушла по нашему требованию). Женщина безропотно, уже не пытаясь оправдываться, выслушивала ругань и даже проклятья. Так же молча выполняла все поручения, даже несмотря на то, что сама болела. Без возражений приняла неприятное лечение от диареи.

Через неделю, когда дети в Ордене поправились окончательно, мы тоже немного успокоились.

И только тогда задумались, в чём может быть причина такого поведения Марии. Так и не сумев избавиться от подозрений о намеренном вредительстве, мы с Ильёй впервые решили использовать переданные нам сатанистами приборы. Кстати, против этого русалка тоже не возражала.

Под детектором лжи она заново рассказала свою историю и ответила на все вопросы. Это развеяло последние сомнения, что зараза могла быть принесена намеренно.

И причина, по которой Мария терпела негатив, оказалась проста: она искренне считала, что свободные, в том числе мы, последняя надежда русалок. После допроса мы лишили женщину сознания и стёрли воспоминания последних часов — чтобы скрыть наши возможности. Теперь, когда она очнётся, то свалит обморок на сильный приступ сердечной болезни.

Допрос и реальное воплощение в жизнь моих возможностей, как члена правительства, не принесли ни радости, ни удовлетворения — лишь облегчение от того, что эпидемия не принесена намеренно.

А ещё разговор с русалкой оставил осадок горечи и отторжения. Мы не избранные и не «последняя надежда», как почему-то считает Мария. Мы ошибаемся, опаздываем с решениями или вообще их не находим — и ценой этого становятся человеческие жизни. Не только преступников, но и обычных людей… и детей. Я не хочу такой ответственности. И, думаю, ни один нормальный человек её не захочет.